Если она из-за тебя пыталась покончить с собой, это не значит, что она не хочет тебя видеть!
— Мишель...
— Отвали, Тони.
— Это я, Кэсси.
— Чокнутая сука.
— Да...
— Ничего не ест.
— Да... Мишель, твоя мама возвращается сегодня, да?
— Завтра.
— Сегодня ведь 13, да?
— Завтра!
Прости, Малькольм, за то, что я сказала, что у тебя большой член. Теперь я вижу, что ошибалась.
— Скажи, что любишь меня.
— Ты знаешь, что я люблю тебя.
— Нет, скажи это так, как будто ты готов умереть ради меня, будто всё остальное не важно, будто жизнь без меня бессмысленна, будто тебя это хоть чуть-чуть волнует... Ну, давай!
— Ну так и есть... да ладно тебе.
— Неверный ответ.
Задумался о тех, кто пишет фразу: «В моей смерти прошу никого не винить». Неужели они не чувствуют всего идиотского и неуместного официоза этих слов? Неужели они всерьез рассчитывают, что близкие родные, прочитав легко узнаваемый текст, пожмут плечами и сразу же согласятся: «а, ну раз так, раз любимый смертник сказал, то и не будем себя винить, пойдем помянем и по домам»? Нелепо. Глупо. И страшно, потому что именно эту фразу пишут раз за разом, повторяя снова и снова. Одну и ту же. Безобразно банально и безвозвратно жутко. Но все же именно эта фраза врастает в подкорку всей своей ледниковой плоскостью. И каждый раз, когда предательски дергается рука, когда взгляд упирается в бездонную точку ночного бессветия, когда нет сил даже сглотнуть боль, когда вжимаешь плечи в бетонную стену, превращаясь из человека в сигнальный знак «стоп», в сжатую безумием и отчаяньем пружину... Именно эта чертова фраза бегущей строкой внутреннего хаоса медленно течет по изнанке твоих собственных век.
Cлайд с цитатой