Крадётся зима, словно кошка, бесшумно,
В пушистые лапы убрав коготочки.
Снежинки ложатся накидкой ажурной -
И город искрится пушной оторочкой.
Крадётся зима, словно кошка, бесшумно,
В пушистые лапы убрав коготочки.
Снежинки ложатся накидкой ажурной -
И город искрится пушной оторочкой.
Я простила тебе все слёзы, кроме последней слезы...
Но надо как-то сделать счастливый финал,
чтоб проще зимовать все месяца зим,
которые выпадут мне в годы без тебя...
Память — это как линия в песке. Чем дальше, тем труднее её разобрать. Память похожа на дорогу. Тут она реальная, твердая, но та дорога, что была в девять часов, уже неощутима.
(Воспоминания — все равно что линия, прочерченная в пыли: чем дальше, тем более неясной она становится и тем тяжелее разглядеть ее. А в конце — ничего, кроме гладкой поверхности, пустоты, из которой ты явился на свет. А еще воспоминания чем-то похожи на дорогу. Она перед тобой, реальная, осязаемая, и в то же время начало пути, то место, где ты был в девять часов утра, очень далеко и не играет для тебя никакой роли.)
Открыть сердце для любви – это как взбираться на скалу без страховки, причём не ради того, чтобы увидеть красоту мира с вершины, а из-за радости самого подъема. И боль в кровоточащих пальцах – неотъемлемая часть этой радости.
Можно любить зиму и нести в себе тепло, можно предпочитать лето, оставаясь осколком льда.
Любовь – улица с односторонним движением. Любовь, как и уважение, — это не то, что ты получаешь, а то, что ты отдаешь.
Оставь меня наедине с собой, я с собой, ты знаешь, не в ладах,
Я с собой, ты знаешь, на ножах, особенно по средам и зимой.
Оставь меня наедине с тоской, с тем самым чувством, что исходит от дороги,
И если будут милостивы боги, когда-нибудь мы встретимся с тобой.