Великолепный век (Muhteşem Yüzyıl)

О всевышний, если бы я знала цель этой любви, она отрезала мне пути к отступлению, забрала мое сердце, мою волю и исчезла. О всевышний, это все, что у меня есть. Почему он стал таким безжалостным, почему его сердце превратилось в камень? О всевышний, этот дым, этот плачь, эти воззвания к тебе, сможет ли все это услышать мой любимый? Услышит ли он? Если бы я знала! О всевышний, что это за волнения, что это за пелена перед моими глазами? Все это потому, что ты для меня все. Все есть ты для меня. Когда я молчу, когда говорю, у меня перед глазами твоя любовь, твой образ. Мое время и мой хлеб — это ты. О всевышний, где место телу, созданному из глины, где пристанище души и сердца? О всевышний, земная ночь с черным ликом, не может она сравниться с твоим днем, не может прийти за моей весной осень с каменным сердцем. О губы, что скрывают чувства и правду, пришло время замолчать.

8.00

Другие цитаты по теме

В тот миг куда-то я летела,

Кружилась, падала, плыла.

Как девочка я оробела,

Забыв, что в общем я... взросла.

Он понял всё, в момент, тотчас же.

Он ближе сел: «Давай сбежим?»

... Как долгий свет звёзды погасшей

Наш тоже был необъясним.

— Ты ее правда любишь?

— Это же мой ребенок. Это моя кровь, моя душа. Неважно, мальчик это или девочка. И родила ее любимая женщина.

Хорошо, что чувства и мысли живут внутри нас, иначе, если бы они, подобно слугам, окружили в этот волнительный момент, между ними начался бы спор, причем не на жизнь, а на смерть. Гордость вызвала бы на дуэль смятение, разум сразился бы с сердцем, честь с самоотверженностью. Секундантом в этом поединке выступила бы, конечно же, Любовь.

... Превыше страсти честь и страсть превыше жизни.

Не чувствуя кожей твое живое тепло здесь и сейчас, точно знать, сколько между нами кило — и нанометров в геометрии пространства, циферблатов остановившегося времени в часовых поясах всех реальностей, новых и старых маршрутов в никуда и по кругу, ночных метаний в пустых гостиничных номерах, снов о не случившемся прошлом и грядущем ли будущем, фотографий с чужими лицами, недочитанных книг, остывшего чая с лимоном, немых разговоров, дождливых и солнечных дней...

... и гулких ударов твоего сердца под моими ребрами.

Так вечный странник обретает дом.

Мускус мой, янтарь, возлюбленная моя, блеск луны, моя родная, моя прекрасная Госпожа, жизнь моя, колосок мой, очарованье, райский напиток, рай мой, весна моя, радость моя, день мой, роза моя. Ах, улыбающаяся роза моя, солнце мое, свеча моя, тайна моя, Госпожа моя, моя Султанша.

В чистой и безмятежной жизни девушек наступает чудесный час, когда солнце заливает лучами их душу, когда каждый цветок что-то говорит им, когда биение сердца сообщает мозгу горячую плодотворность и сливает мечты в смутном желании, — день невинного раздумья и сладостных утех. Когда ребенок впервые начинает видеть, он улыбается. Когда девушке впервые открывается непосредственное чувство, она улыбается, как улыбалась ребенком. Если свет — первая любовь в жизни, то любовь не свет ли сердцу?

Как я тебя люблю? Люблю без меры.

До глубины души, до всех ее высот,

До запредельных чувственных красот,

До недр бытия, до идеальной сферы.

До нужд обыденных, до самых первых,

Как солнце и свеча, простых забот,

Люблю, как правду, — корень всех свобод,

И, как молитву, – сердце чистой веры.

Люблю всей страстью терпкою моих

Надежд несбывшихся, всей детской жаждой;

Люблю любовью всех моих святых,

Меня покинувших, и вздохом каждым.

А смерть придет, я верю, и оттуда

Тебя любить еще сильнее буду.

Смотреть сквозь потолок в небо, видеть танцующие звезды, передающие твои послания; проводить играючи локоном по губам, прикрывать глаза, замирать на мгновение воспоминания нежности твоих губ; проводить тыльной стороной ладони по кровати; ловить твой впечатанный в меня запах, вдыхать глубже; за смущенной улыбкой погружаться в фантомные прикосновения твоих рук и засыпать в неге желания твоей близости.

На расстоянии, которого между нами нет.

Впитывать летнее тепло и уют вечерних крыш, плыть в невесомом танце с облаками над шумом бурлящих улиц, вздрагивать от шелеста голубиных крыльев над головой, расправлять собственные; ловить играющих в тени солнечных зайчиков, прятать улыбку в твоем плече, тереться носом, декларировать городу Бродского и Цветаеву — вполголоса, с чувством и паузами; замирать в кольце твоих объятий, провожать взглядом солнце. Купаться в бездонной нежности его лучей…

… и твоих поцелуев.