Я не даю клятв, которых не могу сдержать. Напомните мне о моем отце, если хотите, о том, что подобное отношение его сгубило. Но чем больше ложных обещаний дают люди, тем больше обесцениваются слова. И тогда уже все начинают лгать, и всё более изощрённо. А ложь в этой войне нам не помощник.
Клятвы мы даем для себя. Они нас удерживают от каких-либо поступков или наоборот толкают на свершения. Мы их всегда даем для себя. Вот ты обещаешь кому-то, что исчезнешь из его жизни. Исчезнуть должен ты, а не тот, кому ты дал обещание. Клятва действует на тебя, а не на него. Нарушишь клятву — обманешь сам себя. А обманывать себя хуже всего. Не можешь — не обещай, хоть перед собой виноват не будешь.
Восемь тысяч лет мы клялись защищать королевства людей... и восемь тысяч лет нарушали эту клятву, потому что Одичалые — тоже люди.
Порой даже у бастардов бывают хорошие дни, и благодаря им законные дети их отцов могут позавидовать бастардам, за которыми не такой большой присмотр.
Считать всех своих врагов чистым злом очень заманчиво, но в любой войне с каждой стороны есть и добро, и зло.
Можно лгать в любви, в политике, в медицине можно обмануть людей, но в искусстве обмануть нельзя.
Cлайд с цитатой