— Айзек, мне очень жаль. Хочешь поговорить об этом?
— Нет, я хочу плакать и играть в видеоигры.
— Айзек, мне очень жаль. Хочешь поговорить об этом?
— Нет, я хочу плакать и играть в видеоигры.
— Пойдём в кино?
— Что? Эм... Я свободна только в выходные, и...
— Нет, пойдём сейчас?
— А вдруг ты серийный убийца?!
— Да, это вполне возможно... Давай же, Хейзел Грейс, рискни.
— Ты что? Это же ужасно!
— Что?
— Ты что, считаешь это круто, что ли? Ты всё испортил.
— Всё?
— Да, всё. А так всё было хорошо. Без гамартий никак нельзя? Твоя похожа в том, что у тебя рак, но ты готов обогащать табачные компании, чтобы заполучить ещё рак. Ты знаешь, невозможность дышать ужасно. Действительно ужасно.
— Гамартия?
— Фатальный изъян.
— А-а, фатальный. Хейзел Грейс, они не вредят, пока ты их не зажёг.
— М?
— Я не зажигаю. Это — метафора. Ты вставляешь вещь, которая убивает между зубов, но не даёшь возможности убить тебя. Метафора.
Я хочу сказать, что наступит время, когда мы все умрём. Жизнь была до людей, будет она и после. Это может случиться завтра, а может и через миллион лет. И, когда мы умрём, некому будет помнить о Клеопатре или Мохаммеде Али, или о Моцарте, не говоря уже о нас. Забвение неизбежно.
— Если честно, — сказала я, — ты тоже поступил с Моникой не совсем красиво.
— В чем это я с ней не так поступил? — ощетинился он.
— Ну как же? Взял и ослеп!
— Это не моя вина, — отрезал Айзек.
— Я и не говорю, что это твоя вина. Я говорю, что это было не очень красиво.
Я не могу говорить о нашей любви, поэтому я буду говорить о математике. Я не очень в ней сильная, но твердо знаю одно: между нулём и единицей есть бесконечное множество чисел. Есть одна десятая, двенадцать сотых, сто двенадцать тысячных и так далее. Конечно, между нулём и двойкой или нулём и миллионом бесконечное множество чисел больше — некоторые бесконечности больше других бесконечностей.
Бывают дни, и таких дней много, когда я чувствую обиду и гнев из-за размера моей личной бесконечности. Я хотела бы иметь большее множество чисел, чем мне, вероятно, отмерено, и, о Боже, я всей душой хотела бы большее множество чисел для Огастуса Увотерса, но Гас, любовь моя, не могу выразить, как я благодарна тебе за нашу маленькую бесконечность. Я не променяла бы её и на целый мир. Ты дал мне вечность, за считанные дни. Спасибо тебе.
Когда ученые из будущего придут ко мне и предложат мне новые электронные глаза, я пошлю этих ученых куда подальше, так как не хочу видеть этот мир без тебя, не хочу, я не хочу видеть мир без Огастуса Уотерса... а потом, выпендрившись, я вставлю себе электронные глаза, потому что это очень круто.
Спасибо тебе. Наша жизнь невозможна без встреч и расставаний. Никуда не деться от этого — каждую минуту, когда ты слушаешь эти слова, когда пьешь утром кофе, когда смотришь на экран монитора — кто-то отдаляется от тебя. На шаг. На полшага. На время — на то, упущенное, каждая секунда, каждая частичка которого — шанс. Твой шанс изменить что-то. Подойти. Взять за руку. Не отпустить. Но мы слишком поздно это замечаем. Просто однажды просыпаемся утром — и понимаем что этот человек вот уже неделю не звонил, хотя раньше вы могли после долгого дня, проведенного вместе, еще несколько часов проговорить по телефону... И вроде нам уже не больно от этого, вот только как-то пусто на душе. А жизнь продолжается дальше, приходят новые люди, занимая пустующее в душе пространство... Снова уходят... Иногда это неизбежно. Ты уже перешёл ту грань, когда мог повернуть назад. Теперь остается только бежать. Бежать быстрее, пока ещё не осознал. Сказать спасибо... и уйти. Когда-нибудь я обязательно вспомню это лето. Вот такое как было, от начала и до конца. А сейчас... Я просто говорю тебе спасибо. Спасибо за то, что рядом с тобой мне было тепло. Очень. И пусть я пока не знаю, что это было, в одном я уверена — это было не зря. Счастья в моей жизни стало на несколько часов больше. Когда-нибудь мы обязательно вспомним это лето... И может быть расскажем друг другу о нём. А сейчас — спасибо. Просто спасибо.
За всё.
I guess when we left each other for the first time,
We didn't think «goodbye» would be our new favorite line