— Ты всегда был лентяем, поэтому тебе и неприятно смотреть на чужие хлопоты.
— Я был лентяем? Ты просто несправедлива ко мне, и больше ничего. Может быть, я побольше всех забочусь, а только не показываю вида. Толку от этого немного, если буду бегать с утра до ночи по берегу, кричать, мешать другим, надоедать всем.
Наступила уже настоящая зима. Земля была покрыта белоснежным ковром. Не оставалось ни одного темного пятнышка. Даже голые березы, ольхи, ивы и рябины убрались инеем, точно серебристым пухом. А ели сделались еще важнее. Они стояли засыпанные снегом, как будто надели дорогую теплую шубу. Да, чудно, хорошо было кругом; а бедная Серая Шейка знала только одно, что эта красота не для нее, и трепетала при одной мысли, что ее полынья вот-вот замерзнет и ей некуда будет деться.
— Знаешь что? Ты мне должен стать родной матерью!
— Слушай, а ты, по-моему, не болен!
— Нет, болен!
— Не-а!
— Какой ты противный! Что ж, я уже и заболеть не могу, как все нормальные люди?
— А ты хочешь заболеть?
— А ты вот не хочешь!
— Нет...
— Да все этого хотят! Лежишь себе... Слушай! Летим ко мне! Я лягу в постель, а ты меня спросишь, как я себя чувствую! А я тебе скажу: «Я самый больной в мире человек... и мне больше ничего не надо, кроме... может быть, какой-нибудь торт огромный... гору шоколада и... и, может быть, еще какой-то большой-пребольшой пакет конфет!»
Выработанная за долгие годы самостоятельность — ты сильная, ты сама за все отвечаешь — не лучшая привычка для женщины. Так хочется уже почувствовать себя защищенной, укутанной в чью-то заботу.
Не откладывай на завтра то, что не хочешь делать сегодня — завтра тебе этого снова делать не захочется.
— Привет, БоДжек.
— Рад тебя видеть, Чарли. Прости, что опоздал. Пробки.
— Ничего страшного.
— Встал на парковке для калек — ничего страшного?
— Ты припарковался....
— Пардон. Для инвалидов. Такой термин лучше?
— Может переставишь машину?
— Не, мне не стоит садиться за руль. Просто сейчас я в хламину.
— Хочешь сказать, ты сейчас пьян?
— Мне кажется, или интервью круто идёт? Ну круто же, правда?
— Д-да. Итак, как ты считаешь, в чём секрет успеха этого шоу?
— Знаешь, Чарли, сейчас модно моё шоу говном поливать, но вот что я скажу... А «говно» говорить можно?
— Не стоит.
— Я думаю, что для ситкома* это ништячное шоу. Не верх драматургии, но знаешь, для многих людей жизнь это большой удар по яйцам. И вот ты возвращаешься домой, тебя целый день по яйцам пинали, и ты хочешь просто посмотреть шоу про хороших людей, которые любят друг друга. И что бы в шоу не произошло, в конце серии всё обязательно разруливается к лучшему. Ведь в реальной жизни... Я уже говорил про удар по яйцам?
— Поговорим о реальной жизни. Чем ты занимался с тех пор, как шоу закрыли 18 лет назад?
— Отличный вопрос, Чарли! Я... Я... Я... Эм....
— Зачем заботиться о том, кто ничего не дает взамен?
— Рефлексия. Когда я смотрю на Оди, я вижу не синтетика, а все те годы, что он нам с женой помогал. Он хранит те воспоминания, что я позабыл. Он не может любить меня, но я вижу, как в нем отражаются все годы любви.
Я бы сделала всё, что угодно в мире, лишь бы ты ничего не узнала. Я хочу, чтобы ты думала, что все люди хорошие и добрые, и в этом дерьме есть смысл.
Русский человек не более ленив, чем какой-либо другой. У нас в стране беспорядка порядком, но не в лени дело.
Она была ужасной матерью! Я не рассказывал, как она чуть не сменяла меня на трёх свиней? На трёх! А я был красивым ребёнком, умел жонглировать. Я стоил минимум пять свиней. А что уж говорить про имечко? Фергус! Похоже не венерическую болезнь, ничего смешного.
Cлайд с цитатой