Моя жена всех женщин мне дороже
Величественною своей душой.
Всю мощь, всю власть изведать ей дай Боже
Моей любви воистину большой.
И я, и я в разлуке изнемог!
И я в тоске! я гнусь под тяжкой ношей...
Теперь я спрячу счастье «под замок», -
Вернись ко мне: я все-таки хороший...
Стыдно выпрашивать деньги, но еще более стыдно выпрашивать любовь, взывая к жалости, сочувствию и воспоминаниям.
Самодостаточный мужчина способен любить двух женщин одновременно, но одну из них он всегда будет любить больше!
Ох, и скрутило меня, Томка. Никто мне, кроме неё, не нужен. Я ведь и не знал, что такое быть может. Куда ни пойду: она... Она. Она! Она!
Мы участье принимаем
С нею равное во всем;
В черный день не унываем,
В красный пляшем и поем.
Чужой доле не ревнуем,
И, природы чтя предел,
На богов не негодуем.
Что не знатен наш удел.
Когда мужчина или женщина ищут спутника жизни, они стремятся обрести божество в душе другого человека. Но ведь любящий человек тоже смертен и живёт в мире обыденного, и сравнение с мечтой о любви на небесах неизбежно приводит к разочарованию. Именно поэтому в немецком романизме возвышенную любовь всегда завершает Liebestod (любовь-смерть), как, например, в операх «Тристан и Изольда», «Летучий голландец», «Лебединое озеро».
Удивительно доверчивы мужчины. Готовы впитывать любую чушь, сказанную женщиной, если ее глаза влажны, лицо серьезно, а голос дрожит.
Мы все думаем, будто знаем, что такое любовь, и умеем любить. На самом деле очень часто мы умеем только лакомиться человеческими отношениями. Мы думаем, что любим человека, потому что у нас к нему ласковое чувство, потому что нам с ним хорошо, но любовь нечто гораздо большее, более требовательное и порой трагичное.
Настоящий мужик любит лишь раз в жизни, и за эту любовь держится клыками и когтями, остальное не в счет. Остальное — препятствия, ловушки, мины на его пути. Не каждый сапер. Вот и выходит в итоге покалеченный, израненный и никому не нужный. Только той, что любит по-настоящему. И так редко бывает, что любящая, она и любимая одновременно. Такое беречь надо, такого больше нигде не найдешь, не купишь.
Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла — в башне замка — Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.
Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.
А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа...
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.
Cлайд с цитатой