Представь нас вместе (Imagine Me & You)

Это космос. Много световых лет разделяют нас от него. Световые года измеряются не в днях или месяцах, а километрах. Это вполне логично, но я до конца еще не все понимаю. А это Млечный путь. Он состоит из большого количества звезд и астромических... астрических, астромонических... Одно из самых интересных созвездий — «Урса Мейджор», что в переводе с латыни — Большая Медведица. Оно было так названо, потому что однажды капризный бог Зевс захотел переспать с женщиной, на которой он не был женат. Вот все, что я хотела рассказать о космосе.

0.00

Другие цитаты по теме

Мне нравится смотреть в интернете фотографии с телескопа «Хаббл». В них настоящий хаос и идеальная симметрия. В них — Бог.

Когда в своих «Марсианских хрониках» Рэй Брэдбери наделил Марс дождем и пригодной для жизни атмосферой, пуристы от научной фантастики ворчали: такого просто быть не может. В предыдущем столетии астрономы – и писатели, подобные Герберту Уэллсу, которые заимствовали кое-что из их трудов, стремясь придать научно-фантастическому жанру соблазнительную достоверность, – считали Марс похожим на Землю. Уж если и возможна жизнь на другой планете, полагали они, то, скорее всего, именно там. Но к середине 50-х годов XX века, когда были изданы «Марсианские хроники», оценивать шансы на это стали иначе. Ученые сочли: климат на Марсе удушающе засушлив и невероятно суров, да и слишком холоден для дождя.

Брэдбери вовсе не старался соответствовать актуальным научным воззрениям. На любой планете его гораздо больше интересовали человеческие судьбы. Он создал еще и дождливую Венеру, но вовсе не потому, что тогдашние ученые считали ее болотом галактики. Брэдбери просто любил дождь, который был, как любимый шерстяной свитер, созвучен его печали.

— Я хочу кое-что тебе объяснить. Я верю, что смогу быть с одним человеком до конца жизни, но это будет женщина.

— Я понимаю.

— Правда?

— Моя лучшая подруга Натали Кертис. Я бы лучше провела свою жизнь с ней, а не с каким-то парнем. Вот. Это же не значит, что я лесбиянка?

— Я хочу кое-что тебе объяснить. Я верю, что смогу быть с одним человеком до конца жизни, но это будет женщина.

— Я понимаю.

— Правда?

— Моя лучшая подруга Натали Кертис. Я бы лучше провела свою жизнь с ней, а не с каким-то парнем. Вот. Это же не значит, что я лесбиянка?

Всё, что мы делаем, должно быть посвящено одной цели — добраться до Луны раньше русских... иначе нет смысла тратить такие деньги, ведь космос, вообще-то, меня не интересует... Единственное оправдание таким расходам — это надежда превзойти Советский Союз и показать, что мы, вместо того чтобы отставать на пару лет, теперь, даст Бог, обгоним их!

– Гиперпрыжок – это тоже ноль… – Сам не знаю, почему я это сказал. – Великое ничто, в которое падаешь… в котором исчезаешь. Маша, ты спрашивала, похож ли джамп на оргазм? Нет, не похож. Скорее похож на смерть.

А ты в курсе, что вороны очень умные? Они приспособились к людям, как крысы и тараканы. Они поняли, как нас понимать.

— Ну ладно, – согласилась Квара. – Это был удар ниже пояса. Но таким же ударом была и отправка сюда именно тебя, чтобы вытащить из меня информацию. Игрой на моих чувствах.

— Чувствах?

— Потому что ты… ты…

— Калека, – закончил за нее Миро. Он не думал, будто жалость лишь все усложнит. Вот только что он мог с этим сделать? Что бы он не делал, будет делать это как инвалид.

Я думаю, что до тех пор, пока у зрителей сегодняшней России будет потребность, согласно рецепту, выписанному Александром Сергеевичем Пушкиным, — «над вымыслом слезами обольюсь»... Вот до той поры будет жив театр.

— Ой-ой, прокол шины.

— Как прокол шины вообще возможен в космосе, Рик?

— Очевидно, от острого предмета в космосе, Морти.