Он приводил меня в такие чудесно грешные места. Некоторые из них сейчас для меня святыни.
Это место могло бы быть декорацией фильма, но обязательно чёрно-белого о бессмысленности, серости и мучительности жизни.
Он приводил меня в такие чудесно грешные места. Некоторые из них сейчас для меня святыни.
Это место могло бы быть декорацией фильма, но обязательно чёрно-белого о бессмысленности, серости и мучительности жизни.
Люди следуют по трассам, предуказанным судьбой или предназначением – неважно, как это называется. На какой-то миг трассы эти пересекаются с нашей и вновь расходятся. Только немногие и крайне редко выказывают желание идти по нашей трассе и остаются с нами чуть дольше. Однако бывают и такие, кто существует с нами достаточно долго, чтобы их захотелось удержать. Но и они уходят дальше.
ОН: Здравствуй. Как я рад, что ты есть. Я ждал тебя. Ждать. Не то ли это же самое, что скучать?
ОНА: Нет. Для меня нет. Когда я жду, я не просыпаюсь в 5 утра, отказываясь от самых лучших снов. И не прихожу на работу, когда еще нет семи. Когда я жду, молоко не кажется мне безвкусным. А когда скучаю, да.
... мужская гордость в соединении с впечатлительностью становилась подобна ране на ступне, которая воспаляется от хождения. А ходить необходимо.
Мы все по-прежнему ходим друг мимо друга. В чужих городах, на улице, на вокзалах, в аэропортах, парках, на пляжах и в книжных магазинах. И только иногда встречаемся в закутке моих мыслей.
Мне казалось, что невозможно быть ещё нежнее. Как будто у него было два сердца, вместо двух лёгких. А может, так оно и было...