Картина — стих, только без слов.
— Жаль, картины без подписей...
— Ну какие подписи? Ну чего вы цепляетесь? Тут и без подписей все ясно — вот березовая роща, вот продукты питания.
Картина — стих, только без слов.
— Жаль, картины без подписей...
— Ну какие подписи? Ну чего вы цепляетесь? Тут и без подписей все ясно — вот березовая роща, вот продукты питания.
Апельсинчики как мед,
В колокол Сент-Клемент бьет.
И звонит Сент-Марнин:
Отдавай мне фартинг!
И Олд-Бейли, ох, сердит.
Возвращай должок! — гудит.
Все верну с получки! — хнычет
Колокольный звон Шордитча.
Вот зажгу я пару свеч
Ты в постельку можешь лечь.
Вот возьму я острый меч
И головка твоя с плеч.
— Мне почти жаль, что я художница, — заметила миссис Грэхем.
— Почему? Казалось бы, в такие мгновения вы должны радоваться вашему редкому умению подражать сверкающим и нежным краскам природы.
— О нет! Вместо того чтобы просто наслаждаться ими, подобно прочим людям, я мысленно ищу способа, как передать их на холсте точно такими же. А это заведомо невозможно: одна лишь суета сует и смятение духа.
Нет ничего благополучного во всех отношениях.
(Ничто не бывает хорошо во всех отношениях.)
Прошу вас об одном, прелестные особы:
Живите, радуйтесь! Своею красотой
Дарите нам мечты, спасайте нас от злобы;
Сверкайте ярче звезд ночных,
Цветите ярче роз душистых,
Будите вдохновение в артистах,
Внушайте нам стихи, — но не судите их!
Когда муза покидает художника – он начинает ее ненавидеть. Поэтому никогда не говорите художнику, что все зависит он него. Иначе он прострелит себе голову.
Я, по-моему, не написал ни одного стихотворения совершенно трезвым. Однако написал несколько хороших — или плохих — под молотом черного бодуна, когда не знал, что лучше — еще выпить или вены вскрыть.
Всё бралось живое, трепещущее и прикреплялось к холсту, как прикрепляют насекомые в коллекции.