Знаете, в последнее время я окончательно убедился, что Бога нет. Но я всё же надеюсь, что Он есть.
Жизнь – дрянная пьеса. Понятно, почему никто не видел ее создателя: он скрывается, боясь быть освистанным.
Знаете, в последнее время я окончательно убедился, что Бога нет. Но я всё же надеюсь, что Он есть.
Жизнь – дрянная пьеса. Понятно, почему никто не видел ее создателя: он скрывается, боясь быть освистанным.
Когда друзья, которым ты доверяешь, собираются вокруг тебя, надежда становится осязаемой и ее можно увидеть. Вот во что я верю.
Вы все ищите только духовников. А Евангелие забываете… У нас у всех Один Духовник – Евангелие. Это смысл жизни, наша Живая Вера, Надежда и Любовь… Мне даже обидно бывает, что ищут только человека, а Господа забывают. Это хорошо, если есть разумный, верующий батюшка, к которому можно обратиться, это счастье. Но если Господь не послал – разве невозможно спастись?! Батюшек строго не судите, кто какой… Главное, чтобы он был верующий, богобоязненный, Евангелие проповедовал.
И не будет надежд, но останутся силы!
Говорить, говорить, жить лишь тем, что было...
Мне не близка идея ухода понарошку. Дело не в том, что я такая решительная, а в том, что такая трусливая. Если есть хоть капля надежды, что все можно исправить, я останусь. Я буду штопать – шилом и дратвой или бисерной иглой и собственными волосами, как раньше зашивали колготки. Я буду клеить чем придется – хоть двусторонним скотчем, хоть смолой, хоть «Моментом». Да я просто согласна складывать кусочки и держать их – часами, сутками, – а вдруг прирастут. Я буду соединять огнем, холодом и железом, до тех пор, пока надежды не останется. Потому что боюсь не использовать все шансы, боюсь этого, догоняющего через годы, сознания: я не сделала все, что могла. Понять однажды, что если бы в «тот» момент я заплакала, промолчала, закатила истерику, солгала, закрыла глаза – не важно что, – то все бы наладилось… Поэтому я лгу, плачу и закрываю глаза до последнего, пока мерцает возможность.
Я знаю, я знаю, что Ты всё это делаешь из большой любви ко мне. Но я Тебя умоляю: люби меня меньше...
В его сердце вновь начала расцветать надежда — этот неуничтожимый сорняк человеческой души.
Какая это, оказывается, хрупкая вещь – надежда на семейное благополучие! Достаточно единственного слова, и то, что казалось прочным мостом между двумя берегами одной реки, уходит из-под ног, окуная тебя в ледяную воду.
— Вы забываете о Боге, маэстро.
— Он меня мало интересует. Бог прощает то, чего нельзя прощать, он безответствен и непоследователен. Он не кабальеро.