... отказ алкоголика от выпивки — это не конец его пути к исцелению, а только начало.
0.00
Моя жизнь — это не просто открытая книга.
Стюарт Мур. Первый Мститель. Гражданская война
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатой... Мы должны будем по кирпичику построить страну, в которой нам хотелось бы жить, — так же, как делали наши предки.
Народ загноился от пьянства и не может уже отстать от него. А сколько жестокости к семье, к жене, к детям даже; от пьянства всё.
Все мечтают о счастливом финале, да, но итог непредсказуем... Но я надеюсь, я верю повод включить эту запись, он больше радостный. Надеюсь семьи воссоединились, все вернулось на круги своя и планета восстановилась в нормальном виде. Хотя где мы и где нормально.... что за мир, а вселенная... скажи мне кто-либо 10 лет назад, что мы не одни в ней, причем настолько... я бы не удивился конечно, но... но... да уж, силы света и тьмы заглянули на огонек. И это реальность, в которой Морган предстоит жить и взрослеть. И я решил оставить напутствие на случай своего безвременного ухода, ну вы же понимаете. Смерть — это такая штука, она всегда не вовремя. Путешествие во времени, что мы наметили на завтра, заставило меня задуматься о бренности всего сущего, отсюда и эта запись. Но такова уж доля героев. Конец — только часть пути. Чет меня пробрало. Все в итоге закончится в точности так, как должно. Целую сто тысяч раз.
— Дай свой логин для каналов спутниковой связи.
— Все как всегда: «Воитель68».
— И свой пароль.
— Ты же сам всегда хакаешь его.
— «Хакаешь» звучит неоднозначно. Давай пароль.
— Заглавными «ВОИТЕЛЬ РУЛИТ», но на конце «Д».
Мир крепок тогда, когда у тебя в руках крепкая дубинка.
(Мир крепче — когда у тебя дубина крепче.)
Да, да, в тот день мое прекрасное сердце целых полчаса боролось с рассудком. Как в трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: долг борется с сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное влечение боролось с рассудком и долгом. Сердце мне говорило: «тебя обидели, тебя сравняли с гов***. Поди, Веничка, и напейся. Встань и поди напейся, как с***». Так говорило мое прекрасное сердце. А мой рассудок? — он брюзжал и упорствовал: «ты не встанешь, Ерофеев, ты никуда не пойдешь и ни капли не выпьешь». А сердце на это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много пить не надо, не надо напиваться, как с***, а выпей четыреста граммов и завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — если уж без этого нельзя, поди и выпей три кружки пива; а о граммах своих, Ерофеев, и помнить забудь». А сердце заныло: «ну хоть двести грамм. Ну… ну, хоть сто пятьдесят…» и тогда рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, только никуда не ходи, сиди дома». Что ж вы думаете? Я выпил сто пятьдесят и усидел дома? Ха-ха. Я с этого дня пил по тысяче пятьсот каждый день, чтобы усидеть дома, и все-таки не усидел. Потому что на шестой день размок уже настолько, что исчезла грань между рассудком и сердцем, и оба в голос мне затвердили: «Поезжай, поезжай в Петушки! В Петушках — твое спасение и радость твоя, поезжай.»
— Мистер Старк, пахнет, как в новой машине!
— Носи на здоровье. П. Я. Т. Н. И. Ц. А., домой его.
— Да, сэр.
— Да ладно!