Я так и села.
— Ты что, говорящий?
— Нет, разговаривающий! — Огрызнулся конь ещё ехидней. — Говорить и скворец выучится, ежели долбить ему одно и то же по сто раз на дню! А ты кто такая?
— Жена Кощеева, Василиса Прекрасная!
— Что-то не похожа... — недоверчиво проворчал конь. — Тоесть на жену. А ну, покажи палец!
Я показала.
— Другой, бестолочь! Этот палец только разбойники дружинникам показывают!
Финист чашу осушил — пуще прежнего развеселился, мужу моему подмигивает:
— А знаешь ли ты, Кощей, что опосля седьмой свадьбы, да еще на Василисе-красе, пошел в народе слух, будто сила твоя — в яйцах?
… только из покоя вышли – грянул гром, распалась крыша, раскрылся потолок, влетел в терем сокол сизокрылый, ударился об пол и сделался добрым молодцем. Шатается молодец, как с перепою, изъясняется хулительно, а посреди лба высокого синяк растет-вызревает.
– Кощей, так-тебя-растак, у тебя же раньше здесь ковёр шамаханский лежал!
… только из покоя вышли – грянул гром, распалась крыша, раскрылся потолок, влетел в терем сокол сизокрылый, ударился об пол и сделался добрым молодцем. Шатается молодец, как с перепою, изъясняется хулительно, а посреди лба высокого синяк растет-вызревает.
– Кощей, так-тебя-растак, у тебя же раньше здесь ковёр шамаханский лежал!
– Откушай с нами, Василиса Еремеевна, укрась стол…
– Я, – отвечаю, – не петрушка с укропом – стол вам украшать.
– Люблю я к Кощею в гости ходить! В кои-то веки попотчуюсь всласть, а то мою скатерть-самобранку моль побила, и как раз то место, где при развороте водка являться должна, вот горе-то!
Приветствую всех на свадьбе наших любимых и замечательных — Дэвида и Донны! Я выражу всеобщее мнение, если скажу: «Наконец-то!».
— А себе что-нибудь выбрали?
— Не-а, — печально сказала Полина. — Пива Тед не нашёл, а шоколад весь белый.
— Я думал, ты и белый любишь.
— Люблю. Когда он такой с самого начала, а не по жизненным обстоятельствам.
— Немедленно отпустите божью тварь на волю! – Голос послушника наконец окреп и зазвенел не комаром, а монастырским колоколом.
— Слышал, Бобик? – печально осведомился маг у дворняги, почесав ее за ухом. – Этот зануда обозвал тебя тварью.
Глупая псина завиляла ему хвостом, а на Микола злобно тявкнула.
Селянская классификация нежити несколько отличалась от общепринятой магической, включая всего три вида: «вупыр», «вомпэр» и «щось такэ зубасто».
Cлайд с цитатой