— Где ты живешь?
— От второй звезды направо и прямо до утра.
— Где ты живешь?
— От второй звезды направо и прямо до утра.
— Ты растение?
— Нет.
— Ты минерал?
— Нет.
— Человек?
— Да.
— Мужчина?
— Нет!
— Мальчик?
— Да!
— Обыкновенный?
— Нет!
— Волшебный?
— Да. Сдаешься? Я... я...
— ... мертвец.
Мама, настоящая мама, это самый замечательный человек в мире. Она — тот ангельский голос, которой желает вам спокойной ночи, целует вас в лоб, шепчет сквозь сон. Шепчет сквозь сон. Ваша мама и моя.
С крутого берега смотрю
Вечернюю зарю.
И сердцу весело внимать
Лучей прощальных ласку,
И хочется скорей поймать
Ночей весенних сказку.
If I were you, holding the world right in my hands,
The first thing I'd do, is thank the stars above,
For the ones I love,
Take a breath and enjoy the view.
О чем? И действительно, я ли это?
Так ли я в прошлые зимы жил?
С теми ли спорил порой до рассвета?
С теми ли сердце свое делил?
А радость-то — вот она — рядом носится,
Скворцом заливается на окне.
Она одобряет, смеется, просится:
— Брось ерунду и шагни ко мне!
И я (наплевать, если будет странным)
Почти по-мальчишески хохочу.
Я верю! И жить в холодах туманных,
Средь дел нелепых и слов обманных.
Хоть режьте, не буду и не хочу!
Освободите женщину от мук.
И от забот, что сушат, — их немало.
И от страстей, что превращают вдруг
В рабыню ту, что всех сама пленяла.
От обаянья смелости — с какой
Она себя, рискуя счастьем, тратит.
Какая смелость может быть у той,
Что всё равно за смелость не заплатит?
Откуда трепет в ней возьмётся вдруг?
Какою силой в бездну нас потянет?
Освободите женщину от мук.
И от судьбы. И женщины — не станет.
Та, которая будет всегда со мной;
Рука в руке и к спине спиной.
И даже если против весь мир.
С ней я неуязвим, и любой приму бой.
Для них она Богиня всего женственного, всего самого недоступного, всего самого порочного.