Estan descalzos
Van caminando hacia lo incierto
Por el camino de su triste realidad
Si yo pudiera darles
Mas que una moneda.
Pero no alcanza
Con un pedazo de pan.
Y van perdiendo, van sufriendo, estan creciendo
En cunas de carton y soledad.
Estan descalzos
Van caminando hacia lo incierto
Por el camino de su triste realidad
Si yo pudiera darles
Mas que una moneda.
Pero no alcanza
Con un pedazo de pan.
Y van perdiendo, van sufriendo, estan creciendo
En cunas de carton y soledad.
Некоторые дети, которым родители не уделяют достаточно внимания, начинают коллекционировать, чтобы восстановить душевный покой. Покинутость – как военные времена: боишься, что чего-то не хватит, и начинаешь копить.
Тогда жался Велик к себе, не к кому больше было. Кутался в своё одиночество, как кутался бы в мамино тепло, если бы была у него мама. Одиночество это было ему велико, недетского размера, большое, просторное, тяжёлое; как на взрослого, словно с чужого плеча на вырост ему отдано. У кого были родители алкоголики, тот поймёт, каково ему приходилось, какой он чувствовал грозный простор, какую свободу ужасную, непереносимую для неумелой детской души, ещё не обособившейся. Не научившейся рыскать на холоде и скакать по головам, улавливать, хватать ближних своих и, усевшись им на шею, примостившись у них в мозгу, высасывать из них все соки, отжимать тепло, выгрызать радость. Существо его ещё не выпало в осадок, не окаменело в форме какого-нибудь дундука или ***а, а должно было быть ещё рассеянным, ясным, прозрачным, растворённым, как свет и любовь, в крови и воле кого-то старшего.
Ну, прожил я жизнь одиноко... Ну, не молод уже... Ну, ушла от меня та, которую любил больше всего на свете... Ну, не нахожу по ночам места на койке... Ну, схожу с ума, что у меня нет детей... Ну, несу всякий бред, будто у меня сто жен и двести детей... Ну, вскакиваю по утрам к почтовому ящику в надежде найти там хоть какое-нибудь письмецо... Ну, вспоминаю снова и снова ту единственную, которая вот уже двадцать лет принадлежит другому... Ну, не могу забыть ее... Ну и что?
Мы были с ней одинаковыми — брошенные сироты, которые не чаяли дождаться, когда кончится детство, и упорно бодали головой пустоту. Единственная разница была в том, что я теперь об этом ЗНАЛА. Я утратила благодать детского неведения.
Смерть ребёнка — это что-то немыслимое, но ещё более немыслимо, чтобы ребёнок умирал в одиночестве.
Children waiting for the day
They feel good
Happy birthday, happy birthday
And I feel the way
that every child should
Sit and listen, sit and listen
Went to school and I was very nervous
No one knew me, no one knew me
Hello teacher tell me what’s my lesson
Look right through me, look right through me...
Мне кажется, люди не должны оставаться одни, потому что если вы находите кого-нибудь, кто для вас действительно дорог, важно уметь прощать мелкие обиды, даже если ты не готов идти до конца. Потому что самое ужасное — это быть одиноким, когда вокруг так много людей.
Рождение в какой-то конкретной семье накладывает отпечаток на судьбу ребенка, который уже в юном возрасте зависим от выбора родителей, без права решать самому. Есть родители, которые считаются с мнением своих детей в принятии важных, касающихся всей семьи решений, другие, наоборот, не допускают этого. Ребенок не выбирает семью, это скорее лотерея или божий промысел.
О нет, любимая, — будь нежной, нежной, нежной!
Порыв горячечный смири и успокой.
Ведь и на ложе ласк любовница порой
Должна быть как сестра — отрадно-безмятежной.