Грешим и каемся... Грешим и молимся...
Клянемся лучше стать, да не становимся...
Пороком-лезвием да по артерии
ненужной святости в ночной мистерии...
БалУем ласками, не помня имени,
минуты близости на душу выменяв...
В тираж всё Вечное, а после — в розницу...
Так «совершенствуем» свою бессонницу...
Всё ночью серое... А утро предано...
И слёзы катятся, да дело сделано...
Остатки совести болят — терзаемся...
Грешим и молимся... Грешим и каемся...
— Знаешь, какой у меня любимый грех?
— Какой у вас любимый грех?
— У всех вожделение или гнев. Они самые привлекательные.
— Ну, вожделение… На нём легко обжечься.
— Гордыня. Гордыня – вот самое худшее. Она проникает в тебя, потому что не ощущается грехом. Что плохого в том, чтобы гордиться собой? Гордиться хорошо проделанной работой.
— Начинаешь к этому привыкать, не замечаешь, когда работа сделана не хорошо.
Этих людей (ушедших из монастыря) бесконечно жаль. Церковные уставы предписывают не погребать их на христианском кладбище, вменяют в самоубийц. Их браки Церковью не признаются. Мне доводилось читать богословские объяснения подобным уставам и канонам, но всегда казалось, что они слишком жестоки. Но как-то, однажды услышав не богословское объяснение, не параграф из древних канонов, а всего лишь маленькое четверостишие, я вдруг понял, что церковные правила лишь констатируют состояние, в которое ввергает себя монах, отрекшийся от избранного им пути. Конечно, Господь милостив и для всех есть покаяние, но вот как подвел итог своей жизни профессор философского факультета МГУ, автор книг по античной философии Арсений Чанышев. Он не был монахом. И каяться в нарушении обетов, данных Богу, ему не было никакой нужды. Но он был сыном монаха…
Вот это четверостишие:
Я — сын монаха, плод греха.
Я — нарушение обета.
И Богом проклят я за это:
К чему ни прикоснусь — труха.
Тересина часто исповедовалась. Отец Рамон приходил из-за нее в отчаяние. Ведь он прекрасно видел, что в то время как руки, колени и губы Тересины каялись в прошлом грехе, её томные потупленные глаза, сверкнув из-под опущенных ресниц, обещали свершение нового.
Не смотри на незначительность греха, однако смотри на Величие Того, перед кем ты ослушаешься.
Если человек про свой грех помнит, то это по нему почти всегда видно бывает. А если не помнит, то бессовестный он, и это тоже видно.
God saves us everyone,
Will we burn inside the fires of a thousand suns?
For the sins of our hands,
The sins of our tongues
The sins of our father,
The sins of our young?
No!
Все люди совершают ошибки, но если ты согрешила, то должна искупить этот грех, совершить искупление… За тяжкий грех — большое, за маленький — маленькое.
Добрые люди порой совершают злые поступки, а плохие люди творят добро. Ждёт тебя рай или ад — не Господь решает, а ты сам. Нужно только всё время об этом помнить.
Но тайный грех! То затверделое сердце, что говорит себе: «Я никому не расскажу, я оставлю все при себе, и никто никогда не узнает!» Подумайте об этом, братья и сестры! Как легко сказать себе: «Я сохраню эту маленькую нечистую тайну, она никого не касается, и мне от нее вреда не будет!» Сказать так — и не видеть потом язвы гниения, которой обрастает тайный грех... болезни, что начинает разъедать душу...
Cлайд с цитатой