Опаздывал Кроули потому, что ему очень нравился двадцатый век. Он был лучше семнадцатого, гораздо лучше четырнадцатого. О Времени, говорил всегда Кроули, можно сказать кое-что приятное, например, оно дальше и дальше уносило его от четырнадцатого века, самого скучного столетия на Божьей, извините, пожалуйста, Земле. О двадцатом веке можно многое сказать, но он уж точно не скучен.
Анафема испробовала все способы, какие только знала. Она методично исследовала все вокруг. Решительно прочесала папоротник у обочины. Небрежно прошлась вперед-назад, как бы невзначай поглядывая на землю. Она применила даже самый хитрый прием, который, как подсказывали романтические струны ее натуры, просто не мог не сработать: театрально опустила руки, устало присела на траву, позволив взгляду опуститься на первое попавшееся место — где, будь она героиней любого уважающего себя рассказа, и должна была лежать потерянная книга.
Нет, не лежала.
Делу время, потехе час, хотя, по большему счету, сам черт не разберет, где кончается одно и начинается другое.
Растешь, читая про пиратов, ковбоев, пришельцев из космоса и другие подобные штуки, и когда ты думаешь, что мир полон удивительных вещей, вдруг тебе говорят, что на самом-то деле он полон мертвых китов, срубленных лесов и ядерных отходов. Для этого и расти не стоит, таково мое мнение.
... «минутка» в данном случае употреблялось как синоним к «чудовищно мучительная вечность».
Просто нелепо разрушать мир до основания ради того, чтобы понять, правильно ли он устроен.
Из-за кое-кого из так называемых сатанистов Кроули ежился. Дело было ни в том, что они делали, а в том, как они всю вину возлагали на Ад. Придумают какую-нибудь жуткую идеи, и за тысячу лет до такой демон не дойдет, темную, бессердечную гадость, что придумать может лишь полностью функционирующий человеческий мозг, затем проорут «Дьявол Заставил Меня Это Сделать», и симпатии судей будут на их стороне — при том, что Дьявол почти никогда людей не заставлял. Не надо было. Почему-то кое-кто из людей не мог этого понять. Ад не был основным хранилищем зла, не более, чем Небо, по мнению Кроули, не было хранилищем добра; они были просто сторонами в огромной космической шахматной игре. Настоящий-то источник, настоящая милость и настоящее великое зло, был в мозгу человеческом.
— Это не палочники, а богомолы. Я видел их по телику — самка богомола сожрала своего женишка, в он вроде бы даже и не заметил.
— А о чем они молят?
— Не знаю. Наверное, о том, чтобы не жениться.
Когда премьер-министр утром приходит на работу, он первым делом читает длиннющий список, что случилось за ночь, и ставит на него такой огромный красный штамп.
— А на штампе написано: «Замять», — добавила Язва.
Cлайд с цитатой