— Мир вам, дети мои! Куда собрались?
— Мы идём в Вирисдейл, святой отец, на исповедь.
— Дочь моя, я отпущу грехи твои не хуже самого папы римского.
— Пожалуй, и правда, Мария, мне не стоит ходить в Вирисдейл. Я буду исповедоваться отцу Туку.
— Я нашёл хорошее местечко, где никто не помешает исповедоваться.
Рогов, склонившись под низкие ветки, буркнул:
— Двигайся.
— Зачем?
— За тем, что я рядом хочу сесть.
— Мне тут самой места мало.
— Не перечь командиру. Я должен проверить, как удобно ты устроилась, и если удобства завышенные, принять меры по пресечению.
— Что за пресечение?!
— Комфортные условия провоцируют часового на сон, а это недопустимо: надо сразу пресекать во избежание засыпания.
— Мы плывем на лодке!
— У вас есть лодка? Где вы ее взяли?
— Вообще, это скорее самолет... наполовину... Мы на самолодке.
— ... побаливает при езде и иногда немного при ходьбе, а так все в порядке.
— Я гей, если хочу посмотреть?
— Любопытный гей!
— Ёжик, а как правильно пишется: «Завещание» или «Завищание»?
— Пиши: «Моя последняя воля».
Мэтр все это время стоял рядом и с сосредоточенным видом листал свою книгу в синей бумажной обложке. Книга оказалась захватанной до невозможности – на многих листах виднелись сальные пятна и какие-то грязные отпечатки, краска местами потекла, и руны были подправлены от руки обычными чернилами. На полях пестрели пометки, отдельные слова были подчеркнуты, а одно заклинание так вовсе замарано крест-накрест, и рядом стояла категоричная резолюция: «Фигня!»
Cлайд с цитатой