Хорошо быть взрослым. Никому ничего не должен.
— Господи, ты и правда в ЦРУ?
— Жаль тебя здесь нет. У них спутник нацелен прямиком Кадди в вагину. Я им говорю, вероятности вторжения практически нет, но...
Хорошо быть взрослым. Никому ничего не должен.
— Господи, ты и правда в ЦРУ?
— Жаль тебя здесь нет. У них спутник нацелен прямиком Кадди в вагину. Я им говорю, вероятности вторжения практически нет, но...
— Неудивительно, что вы согласны с философией пациента, вы на службе устроили тренировочный лагерь, как будто жестокость повышает производительность.
— О! Ты полагала, что тут я с тобой не соглашусь?..
— Что случилось?
— Я калибрую центрифугу.
— Повернись. (Видя заплаканное лицо) Как это печально — некалиброванная центрифуга.
— Я не прекращу войну, пока Форман не уйдёт.
— Форман никуда не уйдет.
— Я могу отличить, когда мой викодин — не викодин. А вот сможешь ли ты понять, что твои противозачаточные на самом деле не противозачаточные?
— Думаешь, я хочу, чтобы весь мир видел, как ты пялишься на мою задницу и критикуешь мой гардероб?
— А было бы лучше, если бы я пялился на твой гардероб и критиковал твою задницу?
Вообще-то, я каждый раз надеваю праздничный колпак и праздную тот факт, что Земля в очередной раз обошла вокруг Солнца. Я действительно думал, что на этот раз ей не удастся, но черт возьми, это Планета, Которая Опять Смогла!
Когда у неё [монахини] случился приступ, мне пришлось расстегнуть ей кофту, чтобы провести реанимацию, и я узнал две вещи: у монашек может быть красивая грудь и у неё была татуировка на её плече — скунс. Возможно, это был святой скунс Иосифа, но, насколько я знаю, в католических приёмных домах и монастырях нет татуировочных салонов при трапезных.