Нет ничего опаснее удода, вообразившего, что у него священная миссия.
— Знаешь что, старик, я уже сыт по горло твоими замашками камикадзе.
— Какой нафиг камикадзе? Я — ниндзя!
Нет ничего опаснее удода, вообразившего, что у него священная миссия.
— Знаешь что, старик, я уже сыт по горло твоими замашками камикадзе.
— Какой нафиг камикадзе? Я — ниндзя!
— У меня теория. Врач утверждает, что рана зашита шелком.
— Чудно.
— В наши дни — да, а вот в начале 19 века шелковые нити пользовались успехом у хирургов. В те времена пациенты мёрли от инфекций, как мухи!
— Кошмар!
— Точно! Так вот, врачи боролись с заражением, в том числе, использую опарышей.
— Сэм, я ем...
— Опарыши ведь поедают отмершую ткань, но не трогают здоровую. Так вот, у нашего приятеля брюшная полость оказалась забита червями!
— Сэм! Я ем!
— И этот парень вершит наши судьбы?
— Ничего он не вершит, он рупор. Проводник вдохновенной вести.
— Вести. Благой вести. Это что же, Новейший завет?
— Когда-нибудь, эти книги станут известны, как Евангелие от Винчестеров.
— Ты нас разыгрываешь!
Ты разве не видишь? Я... я отрава, Сэм. Близких мне людей убивают... а то и хуже. Знаешь, я говорю себе, что я... я... я помогаю чаще, чем причиняю вред. Говорю, что делаю всё это из лучших побуждений, и я... я в это верю. Но я не могу... Не стану никого тащить за собой через всё это дерьмо. Больше никогда.
— Хватит уже проповедей, урод!
— Я отвечаю на вопрос. Итак, куда мы, уроды, попадаем после смерти? Ни в Рай, ни в Ад. Куда?
— В Леголенд?
— Совсем забыли Данте, ребятки.
— В чистилище?
— В чистилище? Оно существует?
— Ну и баран! Конечно!..
— Тяжело искренне верить во что-то и так в этом обмануться.
— А знаешь, что странно? Я верю. Правда! Нельзя верить лишь тогда, когда происходят чудеса, вера должна быть и когда их нет.