Я все время глупо улыбаюсь, думая о том, что ты существуешь.
Своей душой славянской тонкой я западаю на подонков.
Я все время глупо улыбаюсь, думая о том, что ты существуешь.
... я вечно всем недоволен, что, как правило, свойственно детям, которым никогда ни в чём не отказывали.
Я принимал амнезию за высшую свободу — в наше время это довольно распространенное заболевание.
Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Я улыбаюсь, потому что думаю, что если скрывать страдание, то оно исчезнет. И в каком-то смысле это правда: оно незримо, а значит, не существует, ибо мы живем в мире видимого, материального, осязаемого. Моя боль нематериальна, ее как бы нет. Я отрицаю сам себя.
Он был сентиментальным злодеем, «влюбленным в любовь», как говорится, то есть влюблялся не в человека, а в позу, жест, в сам принцип. Это худшие в мире извращенцы, они убеждены в своей непорочности, но предпочитают идею человеку. Такая ребяческая любовь, прекрасная как в кино, порождает только боль и разочарование и не может пройти бесследно.
Когда говоришь себе: «Кажется, я схожу с ума», это, как правило, уже свершившийся факт.