Мы страшимся того, что нельзя узреть. Мы почитаем то, что незримо.
Тот, кто не познал страх, не должен ввязываться в битву.
Мы страшимся того, что нельзя узреть. Мы почитаем то, что незримо.
Враг один, и ты — один.
Чего здесь бояться?
Отбрось свой страх!
Смотри вперед!
Шагай вперед!
Никогда не останавливайся.
Промедли — и ты состаришься.
Остановись — и ты умрешь.
Я так боюсь, я так боюсь
конца нежданного восхода,
конца открытий, слёз, восторга,
но с этим страхом не борюсь.
Я помню — этот страх
и есть любовь. Его лелею,
хотя лелеять не умею,
своей любви небрежный страж.
Я страхом этим взят в кольцо.
Мгновенья эти — знаю — кратки,
и для меня исчезнут краски,
когда зайдёт твоё лицо...
Твой народ останется тебе верным только в одном случае: если будет бояться тебя больше, чем врага.
Я в жизни много терзался страхами, мыслями, волновался за будущее, настоящее, чему только не ужасался, а в результате из всего, чего я боялся, реально почти ничего не случилось. А всё это происходило в моем уме.
Послушайте, такие описания смерти вас заставят умереть от страха перед своей собственной кончиной!
У меня возникло ощущение, что только что я раскопал сам себе могилу и жду захода солнца, чтобы в нее лечь.
В чем разница между повелителем и его лошадью? Если их форма, способности, сила абсолютно одинаковы один из них станет повелителем и будет управлять сражением, а другой станет лошадью и будет идти на поводу. Это инстинкт, он необходим чтобы один из бойцов обладающий одинаковой силой мог обрести силу еще большую. Он необходим чтобы стать повелителем. Это отчаянная жажда сражения, стремление к силе, желание раздавить врага и порвать его на части. Где-то глубоко у нас спрятан первобытный инстинкт. Отшлифованный до блеска инстинкт матерого убийцы.