Время — оно не лечит,
А лишь приглушает звуки,
Лишь приглушает краски,
Глаза не слепит страстями,
Вносит свои поправки
Тоненькими кистями.
Время — оно не лечит,
А лишь приглушает звуки,
Лишь приглушает краски,
Глаза не слепит страстями,
Вносит свои поправки
Тоненькими кистями.
Страсть и боль уходят,
В иное открылась дверца,
И абсолютно голый
Я обнажаю сердце.
Теперь я могу дождаться,
Не для себя желая,
Любить — и не прикасаться,
Любить — даже не обладая.
Вчера нормально было, завтра значит подождёт,
Перезвонит позже, если нужен значит наберёт,
Поздно вернулся, это значит кто то поздно ждёт,
Значит есть к кому вернуться, значит это хорошо.
«Придёт время — узнаешь»,
«Придёт время — получишь»...
В вашем-то возрасте
пора бы знать, что
время не умеет приходить,
оно только уходит.
Время мчится, будто воды.
У хорошенькой Погоды
Гол затылок, и за пряди
Не ухватишь её сзади,
Пролетит и зимне время,
Но коль пал снежок на темя —
И весна и лето минут,
А седины прочь не сгинут!
Время течёт в нас, как струйка песка в песочных часах. И мы не ощущаем его, особенно в важнейшие минуты нашей жизни.
Разные чувства борются в моей душе: восхищение и растерянность, удивление и протест, боль и сочувствие. Они заставляют меня ещё пристальнее вглядываться в это лицо, вслушиваться в этот голос. И думать о том, каково же им, живущим одновременно в двух временах — в дне вчерашнем и в дне сегодняшнем? Они пережили то, что мы можем только знать. Должны знать! Хотя не всегда, может быть, хотелось бы знать. Но вспомним великого Толстого, который поймал себя на этом чувстве и тут же осудил его: «Только что вы отворили дверь, вид и запах сорока или пятидесяти ампутационных и самых тяжело раненых больных, одних на койках, большей частью на полу, вдруг поражает вас. Не верьте чувству, которое удерживает вас на пороге залы, — это дурное чувство…».
Мы не их, несущих эту тяжёлую память, жалеем, а себя. Чтобы по-настоящему пожалеть, надо не отказаться от жестокого знания, а разделить его, взять часть и на свою душу. К тому же это документ, его не перепишешь, его писали кровью, его писали жизнью на белых листах 41-го, 42-го, 43-го, 44-го, 45-го годов…