Мы жаждем абсолютов. Они успокаивают нас. Но жизнь бесконечно сложнее.
— Притворяйся, что все хорошо.
— Да, к счастью, это моя специальность.
Мы жаждем абсолютов. Они успокаивают нас. Но жизнь бесконечно сложнее.
— Мне не легко вернуться, но я... Я хочу, чтобы мой сын не смотрел на меня, как на мусор. Кажется, это мой последний шанс.
— Тогда давай поработаем.
Ты можешь больше не жить в Саутсайд, можешь не одеваться, как в Саутсайд, но мы оба знаем правду. Змеи не сбрасывают свою кожу так легко.
Верите ли вы в порядок или хаос, итог всё равно один. Мы либо контролируем свою жизнь, либо только думаем так.
Ещё один забавный факт о страхе. Иногда он вырастает вместе с тобой. Или сворачивается внутри тебя, закручиваясь вокруг кишок.
Свои несчастья можно научиться принимать без ропота; но спокойно взирать на чужие несчастья, которые так часто кажутся незаслуженными, — на это способны только философы, одержимые совершенством абсолюта.
Я делаю все. Для всех. Все, чтобы быть идеальной. Идеальная дочь, идеальная сестра, идеальная студентка. Могу я хоть что-то сделать для себя?
Представляет особый интерес переход В. С. Соловьева от положительной религиозной интуиции к философской диалектике единого и многого в ходе прояснения содержания идеи Абсолюта. В результате раскрытия внутренней диалектики Абсолюта русский философ, в конечном итоге, приходит к пониманию его в качестве Сверхсущего Всеединства. Данный переход описан в работе Александра Кожева «Религиозная метафизика Владимира Соловьева»