Сначала мужчина ищет женщину, чтобы с ней спать; потом ищет женщину, чтобы с ней жить, а потом ищет женщину, чтобы с ней умереть.
0.00
Женщина словно скрипка «Страдивари» — требует деликатного подхода, бережного обращения и особого к себе отношения.
Свой человек
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойКогда женское и мужское сердце бьются близко одно около другого, от сердца к сердцу перебегают незримо духи огня, которым нравится сплетать и разрывать и снова сплетать шаткую, но прочную, пламенную пряжу. А если два беседующие ума находят, что им очень хорошо друг с другом и что они ведут, хоть и спорящий, но внутренне согласный разговор, в то время когда незаметные перебегают огоньки из сердца в сердце, самый отвлеченный разговор может привести к самым неожиданным событиям, приход которых может быть мгновенным.
Всё время, пока они говорили о новой морали,
Её глаза изучали меня.
И когда я поднялся, чтоб уйти,
Её пальцы сделались как шёлк
Японской бумажной салфетки.
Я люблю эти минуты после близости, когда не надо уже лгать и притворяться – а можно просто лежать на спине, с улыбкой глядеть в потолок и не думать ни о чем. В такие мгновения Природа как бы размыкает ненадолго стальные клещи, которыми стиснут мужской разум, и понимает он всегда одно и то же – что счастье, говоря по-картежному, не в выигрыше, а в том, чтобы позволено было отойти от стола. Но природа хитра – эта тихая радость дозволяется мужчине лишь ненадолго и только для того, чтобы запомниться как счастье, даруемое выигрышем. Обман, кругом обман. К тому же женщина всегда портит эти удивительные минуты нудным и корыстным трепом, чувствуя, что сейчас легче всего ввинтиться в оставшийся без защиты мужской рассудок и лучшего времени для вирусного программирования не найти.
Ткань платья под его ладонями послушно соскользнула, открывая тёплые гладкие плечи. Их кожа всё ещё хранила аромат пряных духов. А ладони, касающиеся его лица, пахли свежей травой. Время вновь замедлило ход, и мир перестал существовать. И снова, обнимая Флору, Кристоф почувствовал, что его судьба перестала принадлежать Смерти, которой была подчинена всегда. Яркая, нетерпеливая, страстная жизнь струилась из широко распахнутых глаз женщины, которую он до боли сжимал в объятьях. Казалось, она не видит его, не видит ничего вокруг, оглушённая и ослеплённая собственными чувствами. И вряд ли понимает, что шепчет ему...
Послушай эту сказку, Любовь моя:
Когда мужчину бросят
Его друзья,
Окажутся их клятвы
Легки, как пух,
И крадучись уходит
Последний друг,
Пусть женщина в пустыню
К нему придёт,
Придёт — и боль остынет,
И он поймёт,
Что в мире всё богатство -
Он и Она,
И — жить. И — губ касаться.
И — тишина.
Мимо нас чередою проносятся дни суетливые,
Закусив удила́, мы пытаемся всюду успеть.
Ну, а где-то покой, и деревья стоят молчаливые,
Начиная от ветра о чём-то своём шелестеть.
А мне так хочется, а мне так хочется
Из суеты уехать в одиночество.
От разукрашенных бензином луж
Хочу сбежать в нетронутую глушь.
Чтобы дым над трубой, чтобы рядом с избой
Утопала в снегу тишина.
Чтобы ты, чтобы я и гитара моя,
Да бутылка хмельного вина.
— В этот час одна половина Парижа говорит другой: «Что будем делать вечером, мадам?»
— Для начала сниму шляпку, затем послушаем музыку.
— Прекрасная мысль! Радио или пластинку?
— Радио — нет. Хочу музыку только для нас...
— Только негромко, хочу сказать Вам одну вещь, которую нельзя прокричать...
Да и Лина поглядывала вопросительно — видит ли вожак опасность, не нужна ли поддержка? Однажды определившись с выбором, она больше не испытывала сомнений и была готова на любую роль — стоять за спиной и подавать патроны, поддерживать ласковым словом, либо рвать кадыки за кривые взгляды. Моя отрада, судьбой избранная половина... Находясь рядом с ней, я на мгновение расслаблял туго сжатую пружину воли и прижимал девушку к себе. Хочу её, таю от неё, умру ради неё...
Всплеск нежности, едва слышное касание в пси-диапазоне:
— Умрёшь за меня?
Покачав головой, я неизменно уточнял:
— Убью за тебя...
Голос у него стал густым и душистым, как гвоздика, и переливчато-соловьиным, он уносил нас на рынок пряностей посреди острова Целебес, мы дрейфовали с ним на плоту по Коралловому морю. Мы были как две кобры, тянущиеся за тростниковой флейтой.