Храброму вся земля — родина.
У свободного есть родина, у раба нет ни воспоминаний, ни родины. Родина — это всегда понимание прошлого своей истории.
Видеть прошлое можно только встав с колен.
Храброму вся земля — родина.
У свободного есть родина, у раба нет ни воспоминаний, ни родины. Родина — это всегда понимание прошлого своей истории.
Видеть прошлое можно только встав с колен.
Нет земли на свете равной
той земле, где ты рожден, -
чтить ее — твой самый главный,
самый праведный закон.
Ею мы живем и дышим,
бережем, как мать свою;
чести нет святей и выше -
пасть за родину в бою.
Славой вечною покроем,
что небесных звезд светлей,
мы того, кто пал героем
ради Родины своей.
Жить рабом, с петлей на шее,
принимая зло за власть, -
это в сотни раз страшнее,
чем в бою свободным пасть.
Свобода — это не «что хочу, то говорю». Это всего лишь свобода выбора. И для большинства, господа, а по статистике — это вы, лично вы, а не все остальные, свобода — не радость, а очень тяжкий крест, потому что все восстания и революции поднимались вовсе не из нищеты, голода, и прочих негативных факторов, а по одной простой причине — люди не знали, что им делать, не хотели об этом думать, а власть была неспособна их занять, потому и слетала. Не так работает человеческая психика, чтоб ей для счастья свобода выбора была нужна. Для радости не выбор людям нужен, а вера в лучшее завтра, обеспеченное определенной личностью — будь то пророк, Иисус, Цезарь, Обама или Стив Джобс.
Зло подавляй в зародыше! Если упущено время и укрепилась болезнь, что тут поделает врач?
Она тебя не ждёт, она уже ушла.
И дождь идёт, зовёт меня.
Но нам плевать. Ни я, ни ты
никому сегодня не должны.
– Интересно, чем это испытание отличается от Лабиринта? В Глэйде нас заперли внутри стен и снабдили всем необходимым для выживания, здесь же ничто не сдерживает, но и припасов почти нет. По-моему, это называется ирония.
– Типа того, – согласился Минхо. – А ты философ.