Когда осень стоит напротив лета и холодно усмехается, зима потихоньку выкапывает за ее спиной яму, чтобы там похоронить.
Складываешь веер – складываешь лето.
Снимаешь ватную куртку – снимаешь зимнюю стужу.
Когда осень стоит напротив лета и холодно усмехается, зима потихоньку выкапывает за ее спиной яму, чтобы там похоронить.
Складываешь веер – складываешь лето.
Снимаешь ватную куртку – снимаешь зимнюю стужу.
Когда весна стелется зеленью до края небес, лето начинает работать при помощи ярких цветов.
Осенний ветерок слегка приоткрыл дверь и прислал свою визитную карточку – золотистые листья…
Когда весна стелется зеленью до края небес, лето начинает работать при помощи ярких цветов.
Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утонченная позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль. Кладбищам больше всего идет осень. Не весеннее буйство жизни, кажущееся стыдным в местах упокоения, не знойная истома лета, даже не зимний саван – осень, порог забвения.
Она гонится за весной до тех пор, пока та не исчезает бесследно, и только тогда узнает, что ее, оказывается, зовут лето.
Подушка – это мешок, наполненный сновидениями.
Как только к ней прикасается голова, они друг за дружкой в нее вползают.
Самоуничижение – вещь слишком хрупкая и потому часто пользуется твердой оболочкой самоуважения.
Самая большая беда существования состоит в том, что никто его не понимает.
Так все-таки не понимает или же боится понимать?