Каждый из нас одной ногой — в волшебной сказке, а другой над пропастью.
Опасность таится в том, что порой мы обожествляем боль, даём ей имя человека, думаем о ней непрестанно.
Каждый из нас одной ногой — в волшебной сказке, а другой над пропастью.
Опасность таится в том, что порой мы обожествляем боль, даём ей имя человека, думаем о ней непрестанно.
Мы ищем собственный ад, мы тысячелетиями созидали его и вот после огромных усилий можем теперь с полным правом выбрать себе наихудший образ жизни.
Страсть подаёт нам знаки, которые ведут нас по жизни, наше дело — только уметь эти знаки понять.
Не привыкай [к боли], с нею слишком легко ужиться, а это – опасное зелье. Оно таится в нашем повседневье, в скрытом страдании, в наших отречениях, после которых мы виним любовь в том, что наши мечты не сбылись. Боль, являя свой истинный лик, пугает и прельщает, являясь под личиной жертвенности и самоотречения. Самоотречения или трусости. Что бы ни твердил человек, как бы на словах ни отвергал боль, он всегда отыщет средство и способ обрести ее, влюбиться в нее, сделать так, чтобы она стала частью его жизни.
Они поцеловались на виду у всех и, поймав на себе возмущенные взгляды кое-кого из прохожих, улыбнулись тому, что вызвали недовольство и пробудили желание, ибо знали — прохожие хотели бы последовать их примеру да не решались. От этого возмущались.
Может быть, это просто легенда, в которую необходимо верить, чтобы в жизни человеческой появился хоть какой-то смысл.
— Я, не сочти за кощунство, — едина в трёх лицах. И поворачиваюсь той стороной, которая нужна тому, кто со мной говорит в эту минуту.