Яркие огни, что ведут за собой,
Опасаясь сомнения, скорби и мысли одной.
Рядом со мною вера живет, но
Не в силах она уберечь покой.
Яркие огни, что ведут за собой,
Опасаясь сомнения, скорби и мысли одной.
Рядом со мною вера живет, но
Не в силах она уберечь покой.
Мысли рисуют на холсте сомнений силою.
Пусть и пустые, но в глазах чертою длинною
Вновь вижу цепи судьбы за спиной.
Словно крылья раскрылись они, только вверх взмыться не дано.
Почему так легко скрыться от взгляда не суждено,
И желаю я лишь одного — время бессмертного,
Мира заветного, веры одной.
Ты говоришь, что стремишься обрести покой и радость высшего служения, но покой тот совершенно не сравним с мирским покоем, а радости его совершенно не сравнимы с мирскими радостями. Такие состояния обретаются только в процессе глубоких мучений, не имеющих ничего общего с самоуспокоенностью.
Память запрятана в тени, прочту я заново
Ответ, что жизнь мне беспечно дает.
На пути к боли искренней, может, меня вера вновь зовет,
Побегу я за ней, не нарушая полет огней,
Что зовутся пучиною дней — дней уходящих,
Безумно манящих мечтою своей.
Один французский врач доказал, что человек, потерпевший кораблекрушение, умирает не от голода и жажды, а умирает от страха. По-настоящему размеры бедствия определяются тремя дополнительными факторами: маловерие, уныние и страх.
Ни одно живое существо не выживет без доверия и подчинения тому, кто сильнее его. Чтобы избежать груза ответственности, они также ищут тех, кто сильнее. А те в свою очередь, тоже ищут тех, в кого они хотят верить. Так рождались «короли». И так рождаются... БОГИ.
Лужи растопят лед, не иначе. Иначе и быть не может.
Все телевизоры вдруг замолчат, и мы станем петь,
Людит очнутся, и копья с щитами в сторонку сложат,
Крыля расправят и сделают шаг, и покинут клеть.
Человека принимают в лоно церкви за то, что он верит, а изгоняют оттуда за то, что он знает.