Я хочу, чтобы вы сожгли это предательское тело. Не хороните меня. Я и так слишком много лежала.
Очень сложно рассказывать спокойно и доброжелательно о боли до тех пор, пока от нее не освободишься...
Я хочу, чтобы вы сожгли это предательское тело. Не хороните меня. Я и так слишком много лежала.
Очень сложно рассказывать спокойно и доброжелательно о боли до тех пор, пока от нее не освободишься...
Сон утоляет боль. Сон и смерть. И смерть.
Что? Ты говоришь, что не хочешь умирать? Ты говоришь, что хочешь спать?
А если увидишь кошмар? Это плохо.
... Но это было сном.
Сон и смерть. Как же стало тихо.
Я не смог быть ему хорошим отцом. Другие отцы чувствуют, когда их детям что-то нужно, и помогают им. Но я не могу улавливать невыраженные чувства. И я не смог ему помочь. Он никогда не жаловался.
— Не говори о бабушке. Я не хочу о ней говорить. Не могу.
— Почему?
— Потому что… потому что я ничего не хочу чувствовать.
— Но мы должны о ней говорить. Мы не можем перестать её помнить или любить, лишь потому что это больно. Она никогда не переставала нас любить.
Не стоит бояться смерти, она не самое ужасное, что суждено почувствовать, есть вещи гораздо хуже и страшнее, и все они связаны с жизнью.
— Мы обещали похоронить того несчастного в хижине...
— Земля слишком твердая. Хотел приличных похорон, надо было нарываться на пулю летом.
... и кто мучится болью, будет мучиться вечно,
и кто смерти боится, её пронесет на плечах.