Не тая в душе ничего плохого,
Это я несу вам дурную новость.
Это мне вы все подражать готовы,
Чтобы подчеркнуть свою нефиговость.
Это я гляжу на вас взором странным
Божества еще первобытных хроник.
Это мне завидуют донжуаны,
Да только я не циник, я ироник.
... Боттичелли страдал плохим рисунком, а у Рубенса часто не соблюдены пропорции. Но в оригинале эти изъяны совершенно не имеют значения. И всё же имитатор никогда не воспроизводит их: он не осмеливается, он слишком старательно всё делает. Имитатор работает с мелочной тщательностью, которую истинный художник в порыве созидательного труда никогда не соблюдает. И вот вам: невозможно воспроизвести то чувство, ту самобытность, которыми обладает оригинал.
Все мы нуждаемся в образце для подражания, или по крайней мере все мы таковой ищем. Нам нужен кто-то, живший на этом свете до нас, по чьим следам мы могли бы ступать, повторяя его судьбу — или хотя бы веря в это.
Подражая кому-то, мы только острее переживаем собственную ущербность, неподлинность.
Подражание, обычай и привычка суть главные пружины большинства человеческих дел, и редко кто поступает по собственному сображению и мнению.
Мне кажется, что никакой человек, убивавший людей, не может быть образцом. Даже во время войны. Даже во время защиты своей страны. Понять его можно, а считать его моделью для подражания – нет. Любое убийство, даже вынужденное – это всегда трагедия, а не предмет для гордости. Человечество уже давно должно пройти эту стадию – гордиться количеством убитых врагов.
У Сен-Лорана изумительный вкус. Чем больше он подражает мне, тем лучший вкус он обнаруживает.
Когда я впервые прочел «Философский камень», я напялил свою ночную рубашку, будто я — Гарри Поттер, и носился по всему дому. И я поверить не могу, что я только что рассказал вам это.
Cлайд с цитатой