Сергей Глухарев

— Ты веришь в искупление?

— В то, что хорошими делами можно загладить плохие? Верю, но примеров не встречал. Обычно плохие люди становятся ещё хуже.

Любая снисходительность или нерешительность — это слабость. Во всяком случае, именно так её расценивают окружающие.

Поймите, тюрьма — это как институт, там еще и новые профессии осваивают.

— Какие новости?

— Сбежала жопа с Московской области.

Голова — не жопа, бампер — не колеса.

— Зачем ты его-то прихватил? Нам ещё похищение пришьют. А?

— А я теперь статьи коллекционирую. Такой у меня ещё нет.

— Простите, а за убийство есть?

— Ага.

— Ну, слава богу!

— Давай семьями обзаведёмся... Ну, пора уже, а то чего мы с тобой холостуем? Ты женишься на Зиминой, я на Настюхе.

— А чего одновременно-то?

— Вместе не так страшно.

— Они обобрали меня как липку. Всё проиграл, всю зарплату.

— Так у нас же нет вроде игровых автоматов?

— Это карты. Покерные клубы. Они теперь вместо игровых автоматов. Это просто как клуб, как бильярдная. Ты приходишь, платишь взносы, что якобы играешь, а там уже на-настоящему начинаешь играть.

— А как же они зарабатывают? Одними взносами сыт не будешь, а игроки играют между собой.

— Я так понял, они спецов там подсаживают.

— Шулеры?

— Просто хороших специалистов. Вот они-то весь куш и забирают. Вы знаете, мне даже больше игровые автоматы нравились. Один вот раз проиграл, и вроде обижаться не на кого.

— Да и сейчас не на кого, кроме себя...

— Хорошая?

— Да-да, хорошая. Антошин, хорошая — это не только большие сиськи и длинные ноги, можно быть хорошей по-другому, понимаешь?

— Можно, конечно... Только это как-то безрадостно.