Сергей Глухарев

[Антошин, находясь под действием чудо-таблеточек, кладет перед Глухаревым колбасу]

— Что это?

— Это колбаса, Серега! Колбаса — это счастье.

Ты в царстве боли, крови, предательства и гламура. Ты в Москве, товарищ.

— Я стал тем, кем стал, благодаря тому, что никогда никому ничего не прощал.

— Дерьмом ты стал. Дерьмом.

[Антошин, находясь под действием чудо-таблеточек, кладет перед Глухаревым колбасу]

— Что это?

— Это колбаса, Серега! Колбаса — это счастье.

Ты в царстве боли, крови, предательства и гламура. Ты в Москве, товарищ.

— Подбирайте, пожалуйста, выражения!

— А мы не лингвисты, и так сойдет!

— ... Всё пофигу. А вот это мне не нравится: то, что мне всё пофигу. Что с нами происходит, Серёг?

— Да ничего не происходит! Вымотался ты. А пофигизм — это такая защита, чтобы не сойти с ума.

Послушай, если ты сделал всё, что мог, а случилось что-то плохое — в этом ты не виноват. Чувство вины гони от себя поганой метлой, а иначе... чокнешься!

— А я так и не могу эту игру понять.

— Смотри. Доска — это наш отдел. Офицеры — это Агапов с Черенковым. По пятницам по диагонали ходят. Кони — это наши опера. Ходят буквой «г». Ну и кроме этих ассоциаций больше ничего не вызывают. А это ферзь. Ферзь — фигура маневренная и очень важная.

— Зимина?

— Не. Ирка — король. За ним все охотятся... А ферзь — это Стасик Карпов. Мы — ладьи. Фигуры сильные, но обездвиженные из-за пешек, коней и офицеров.

Не помнить бы событий дня,

Всё, что я вижу поневоле, -

Причина горести и боли

И словно пытка для меня.