Наверн Чудакулли

— Если я тебя сейчас брошу, то никогда себе этого не прощу.

— А я никогда не прощу тебя, если ты останешься, а не прощать я умею куда лучше, чем ты.

Следующим служащим, просыпавшимся после Чудакулли и библиотекаря, был казначей, однако вовсе не потому, что казначей любил вставать рано, а потому, что к десяти часам весьма ограниченный запас терпения аркканцлера иссякал, Наверн Чудакулли вставал на нижней площадке лестницы и начинал орать:

— Казначей!!!

…Пока казначей не появлялся.

— Проблема с мистером Ореххом состоит в том, что люди хотят убить его.

— Какие люди?

...

— Кажется, вообще все, — сказал он, наконец

Суть, господин Думминг, в том, что ты вообразил, будто всякий закинутый в прошлое человек сразу становится жертвой родственноубийственных настроений. Так вот, если лично я встречу своего деда, то приглашу его выпить, а потом предостерегу, что змея, как бы ты на нее ни орал, всё равно укусит, за каковую информацию он, весьма вероятно, будет мне очень благодарен. Впоследствии.

— Как волшебник, должен предупредить вас, что слова обладают силой.

— Как политик, должен заверить вас, что я в курсе.

Нет ничего более опасного, чем бог, у которого куча свободного времени.