— Какие на мне тогда были туфли?!
— Вот оно что, пытаешься установить год по туфлям, а главного не помнишь...
— Какие на мне тогда были туфли?!
— Вот оно что, пытаешься установить год по туфлям, а главного не помнишь...
— Какие на мне тогда были туфли?!
— Вот оно что, пытаешься установить год по туфлям, а главного не помнишь...
— Значит, по крайней мере, этот не может быть моим сыном!
— Если только он не родился семимесячным...
— Перчаточник — семимесячным? Такой здоровый парень?!
— И ты тоже убирайся!
— Я у себя дома! Под супружеским кровом! Меня отсюда никто не сдвинет, даже карабинеры!
— Ты была публичной девкой — публичной девкой и осталась! Потаскуха!
— И ты можешь так говорить о своей жене!
— Что ты мне плетешь? О какой жене?
— О твоей! О сеньоре Сориано! Ведь я жена твоя!
— Какая ты мне жена?! Ты шлюха! За тебя никто не даст даже трех сольди, слышишь? Трех сольди!
— А эти негодяи тебе помогали! Я их убью! Я вас всех убью!
— Ну что ж! Устроим побоище!
— Где мой револьвер?
— Он в верхнем ящике комода, и, пожалуйста, не очень ройся — там выглаженные сорочки.
— Что же делать — двадцать лет! За это время выросли дома, дворцы, небоскребы. Но, хоть мир изменился, но мне кажется все тем же. И в этих новых домах — происходят старые драмы. Как у нас с тобой.
— Это ты хочешь, чтобы наша драма была старой. Большие дома есть всюду и в каждом из них свои старые драмы, Доме.
— Скажи мне, или... или я не знаю, что может случиться!
— Теперь я понимаю, почему ты привез меня на Везувий — хочешь сбросить вниз?!