Тяжесть жизни гнет вниз мою спину —
а Земля, опасаясь такого веса,
закругляется под моими ногами.
Тяжесть жизни гнет вниз мою спину —
а Земля, опасаясь такого веса,
закругляется под моими ногами.
Большая вода обнажает горы.
Большой лес — пристанище диких зверей.
Великое счастье является лишь однажды.
Большая удача — всегда за чужой счет.
Пустому дню не ведомы сомненья;
подстрочник жизни — он не стал стихом;
привычными обетами влеком,
я проводил его без сожаленья.
Целое зеркало отражает лишь половину Вселенной;
разбитое сердце порою способно
вместить в себя целый мир.
Зима — лучшее время для постиженья мира.
Голые сучья и ветки являют дерев анатомию.
И, глядя на собственную физиономию
в зеркале, торжество сознаешь эфира.
Великие цели стоят за горными цепями.
Настоящая мудрость прячется за словами.
Истинное призвание владеет человеком.
Глубокая истина неизбежно влечет к себе.
На диване, на широкой кровати
очень место для приятных объятий,
только нет у меня нежной подруги,
чтобы с нею отдохнуть на досуге.
Ни кушетки, ни софы, ни дивана,
потому что, как вам это ни странно,
нет ни дома у меня, ни квартиры —
только Бог и вдохновенная лира.
Стихи должны звучать, как перезвон
колоколов высокого собора,
и мысль их должна питать, и стон,
и смех, и тишь, и даль простора.
И лишь один поэт их может оценить,
да парка, ткущая нетленных судеб нить.
Если к тебе зачем-то приходят в голову мысли,
их гони от себя скорее, покуда не привязались.
Они не твои, запомни, и думать их на досуге
не лучше, чем где-то краденое развешивать на веревке.
Тебя, вероятно, могут однажды за них уважить,
сказать: посмотрите, этот чего у себя имеет;
но только взгляни — увидишь, что ты за колючим забором
и выйти один наружу навряд ли уже сумеешь.
Проволоки эти стальные — привычки о разном думать,
шипы, что торчат в беспорядке — отдельные мысли,
сужденья;
и куда не посмотришь, свой мысленный взор не кинешь —
сразу новый кусок отменной ограды строишь.
Там, за забором, жизнь, живая, как говорится,
розы и рододендроны, а может, простая сныть;
ходят животные твари, секвойи растут, баобабы
синеют горы и реки, желтеют пески пустынь.
Но это возможно, так, а может, совсем неправда,
а пока что надежно видно то, что забора внутри:
вырезанные из серой бумаги различные изображенья
того, из чего составлен, как говорят, настоящий мир.