Я в любви как ребёнок малый,
Силой отнятый от груди.
Погляди, что со мною сталось,
Погоди уходить, пощади!
Ничего у меня не осталось,
Только тьма и тьма впереди.
Пожалей хоть самую малость:
Дай воды, мой жар остуди!
Я в любви как ребёнок малый,
Силой отнятый от груди.
Погляди, что со мною сталось,
Погоди уходить, пощади!
Ничего у меня не осталось,
Только тьма и тьма впереди.
Пожалей хоть самую малость:
Дай воды, мой жар остуди!
Говорил я сто раз подряд:
«Сшейте милой моей наряд.
Верх из солнышка ей скроите,
Лунный свет пойдёт на подклад.
Облака на подбивку возьмите,
Звёзды яркие прикрепите
Вместо пуговиц — пусть горят.
Петли жилами обмечите,
Из меня все жилы тяните -
Этой муке я буду рад!»
Я думал, ты грустишь по мне,
Я навестил тебя, и вот
Сдаётся мне, что здесь меня
Никто не помнит и не ждёт.
Ну что ж, не хмурься, не сердись!
Не нужно день считать за год.
Пришёл я, и опять уйду,
Когда не в пору мой приход.
О царица, пусть будет воспета
Мать, что в муках тебя родила.
Ни луна, ни другая планета
Не светлей твоего чела.
Ты — денница, ты — утра примета,
Блещешь где-то во тьме облаков,
Темноту отлучаешь от света
Возле греческих берегов.
Как мне быть — не могу я боле
жить одна, от тебя отдалясь.
Поболтать бы с кем-нибудь вволю
О тебе, ничего не страшась.
От любви своей и от боли
Я совсем уже извелась.
Как травинка я в выжженном поле,
Смотрит в небо она и молит,
Чтоб хоть капля дождя пролилась.
Твердили мне:"Красавец наш", -
когда я рос в семье родной,
Но побледнел я и поблек
от встреч с гордячкою одной.
Любовь и камень раздробит,
Проверено всё это мной,
Отгородитесь от неё
стеной железной иль стальной.
Пришёл по делу, вышла ты,
и я забыл о деле,
И шагу не могу ступить,
и руки онемели.
Ну что ты делаешь с людьми,
чтоб двинуться не смели?
Любил не раз я -
в первый раз не достигаю цели.
Ты хвалишься, луна небес,
что озарён весь мир тобой.
Но вот луна земная — здесь,
в моих объятьях и со мной!
Не веришь! я могу поднять
покров над дивной красотой,
Но страшно: влюбишься и ты
и целый мир накажешь тьмой!
Идя близ церкви, видел я
у гроба ряд зажженных свеч:
То юношу во гроб любовь
заставила до срока лечь.
Шептали свечи, воск струя,
и грустную я слышал речь:
«Он от любви страдал, а нам -
должно то пламя сердце жечь!»