Александр Иванович Тиняков

Ты создан из белого, лунного камня,

А лунная грусть безответная

Как ветру волненье, — робка и близка мне,

Как Полюсу тишь неприветная.

Мы вместе грустим, одинокие оба,

Нездешней Тоской опечалены, -

За толстою крышкою вечного гроба

Мы чувствуем в небо прогалины.

Все в жизни суета, и все желанья тленны,

Навеки мы в цепях, и безнадежен бунт!

Цветы любви, страстей и радостей мгновенны,

Уносит их поток мелькающих секунд.

Скользя по желтеющим вязам,

Прощается солнце с землей.

Баюкает кротким рассказом

Меня тишина голубая,

И Осень поет надо мной.

Как веер из нежного шелка,

Ласкает лицо ветерок,

Жужжит запоздалая пчелка

И — словно слеза золотая

Слетает на землю листок.

Повеяло дыханьем Сентября,

Прошла пора весенних ароматов!

Позднее с каждым днем встает заря,

И все грустней звенят часы закатов.

Не льнет по вечерам рой мошек к окнам,

Не улыбается в саду цветок нам.

Порою солнечный заблещет луч

И снова тонет в бездне облаков он:

И скована лазурь печалью туч,

Как юный схимник власяницей скован.

О, сколько кротости и прелести

В вечерних красках и тенях,

И в затаенном робком шелесте,

И в затуманенных очах.

Мы словно в повести Тургенева:

Стыдливо льнет плечо к плечу,

И свежей веточкой сиреневой

Твое лицо я щекочу...

Ласкай меня, Осень, баюкай,

Чаруй мои взоры и слух!

Как милы душе пред разлукой

Деревья в сверкающих латах

И грустно-пустеющий луг!

Ласкай меня, Осень, баюкай,

Чаруй мои взоры и слух!

Как милы душе пред разлукой

Деревья в сверкающих латах

И грустно-пустеющий луг!

Слова Любви — мертвы, как рыбы,

Которых выбросило море

В часы прибоя на песок.

Их давят косных камней глыбы,

Слепят их чуждым блеском зори,

Цвет чешуи на них поблёк.

Их песня лживого прилива

Взманила вверх сияньем звездным, -

И вот они без сил лежат

И умирают молчаливо,

Тоскуя по родимым безднам,

Где звезды вечные горят.

Моя любовь на фею не похожа:

Убогой нищенкой её верней назвать,

Что возле стен, прохожих не тревожа,

Бредет — и головы не смеет вверх поднять.

Подслеповатые потупив глазки,

Как виноватая, торопится она -

И взором дружеским иль словом ласки

Она, как молнией, была б поражена.

Ужасен жребий человека:

Он обречен всегда мечтать.

И даже тлеющий калека

Не властен счастья не желать.

Струится кровь по хилой коже,

Все в язвах скорбное чело,

А он лепечет: «Верю, Боже!

Что скоро прочь умчится зло,

Что скоро в небе загорится

Мне предреченная звезда!» —

А сам трепещет, сам боится,

Что Бог ответит: «Никогда!»