Ричард Шеридан

Но вы жестокий человек — вы слишком флегматичный, чтобы язвить самому, и слишком раздражительны, чтобы терпеть чужое остроумие.

Все его хвалят? Это значит, что жуликам и дуракам он кланяется так же низко, как честному достоинству ума и добродетели.

Пусть ваша храбрость будет подобна вашей шпаге — смертоносна, но отполирована до блеска.

Благоразумие, как и опытность, даром не дается.

Так мы смеемся, если кто задет; а нас заденут — смеха больше нет.

Это ещё что такое, сударыня? Какие такие предпочтения и отвращения? Это совершенно неприлично для молодой девицы. Ты должна знать, что и то и другое со временем неизбежно проходит, и потому в браке куда безопаснее начинать с легкого отвращения.

— Однако, батюшка, это довольно странно. Как же я могу обещать полюбить кого-то, кого я никогда не видел?

— Тем более странно, сударь мой, возражать против кого-то, кого ты никогда не видел.

«Школа злословья»? Полно! Неужели

Без школы мы злословить не умели?

Какие тут уроки могут быть?

Еще бы нас учили есть и пить!

Какое же возможно остроумие без капельки яда? Умному слову нужна колючка злости, чтобы зацепиться.

Его разговор — это сплошной пасквиль на всех его знакомых.