Михаил Веллер

Но от чего в силах отказаться — того не хотел по-настоящему.

Верный признак сильного сексуального воздействия женщины на мужчину: «он» старается никак не показывать, что у него аж глазки застилает при виде ее. Он с равнодушием пропускает мимо себя ее кокетство. Он не только не стремится коснуться ее, но и тогда, когда она, испытывая свои чары и шаля, касается его, никак не реагирует на ее прикосновения, ну словно вовсе равнодушен. И тут же может гладить по волосам или шлепнуть по попке особу, не вызывающую у него никаких чувств: ему не сложно на публике изображать невинные ласки с той, которая его никак не волнует. Гм... А много времени спустя часто оказывается, что он действительно нравится той, которая нравилась ему, а она, бедолага, была уверена, что он к ней так равнодушен. А его просто слишком сильно трясло от ее вида и касаний.

— Настоящий мужчина всегда держит себя с женщиной на высоте.

— А если не держится?

— Тогда это не мужчина.

— А если жить без неё не может?

— Тогда это не мужчина.

— А если другой нравится ей больше?

— Докажи ей, что ты лучше него.

— А если не умеет?

— Тогда это не мужчина!

Вот Лимонов надрывался шокировать, как он негру минет на помойке делал — ошарашил: уровень откровенности непривычный; у всех метро продавали. Европейская культура... Хотя французскую любовь придумали, сами они полагают, французы, но если бы Бодлер описал на уличном арго, как он делает минет Рембо, французы бы сильно удивились.

Не крутись сам, заставляй вертеться других — ты один, а их много.

Как звук рассеивается в эхо, жуть рассеивается в одиночество.

— И ты никогда теперь от меня не уйдёшь?

— Никогда. До берёзки. И после смерти тоже.

Любовь — не синоним счастья, это счастье и страдание в одном флаконе.

Ум, красота, спортивные успехи, подвешенный язык, умение одеваться – сами по себе ещё не определяют твой престиж: обаяние личности решает всё.

Выведя из строя руководство Генплана Москвы и отправив его восвояси принимать лекарства, Суслов занялся Московским Горкомом. При нем городским властям и в страшном сне не пришло бы в голову называть себя «правительством Москвы». Новые либеральные времена не предсказывали даже фантасты. Услышав оборот «правительство Москвы» при живом государстве с вменяемым правительством во главе, бдительный и принципиальный Суслов не успокоился бы до тех пор, пока городское руководство не было распределено поровну между золотодобытчиками Колымы и лесозаготовителями Коми.