А мы летим вместе с птицами.
Чтобы в эту жизнь посмотреть с конца.
Всё пройдёт, но свет твоего лица.
Навсегда со мной.
А мы летим вместе с птицами.
Чтобы в эту жизнь посмотреть с конца.
Всё пройдёт, но свет твоего лица.
Навсегда со мной.
Тяжело говорить — помолчим,
Хоть и лицом друг к другу сидим.
Полу-друг или полу-враг -
Всё равно не то как-то, всё равно не так.
Мир упал, у твоих ног спит.
Я не прав, а кто говорит...
Ветер воет, бьёт по ногам.
Финал истории: две минуты, как сижу сам.
Эти мысли по кругу,
Как же мы друг без друга?
Если ты правда сможешь,
То и я тоже.
Релакс, Релакс, Релакс,
Но это так сложно.
Не думать о нас,
Похоже, я безнадежен.
Ведь душу не излечить,
Ни сном, ни травяным чаем.
Почему ты молчишь?
Мне так тебя не хватает.
Как легко говорить с тобой,
Когда сидим друг к другу спиной.
Слова молчат, мысли орут.
Да ну, и те и те друг другу и нам врут.
Важно знать, кто уйдёт первым.
Сам бы встал, но сдают нервы.
Тихо кричу, громко молчу.
Уходи первая — посидеть без тебя хочу.
То ли я взлетел, то ли я упал,
То ли на земле, то ли в облаках,
Но больно… Больно, как в раю!
Зная, что с тобой больше не погуляю,
Не погуляю, не погуляю, не погуляю.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
Я не могу... не могу дышать, не могу спать не могу двигаться. Как будто кругом стены: куда ни пойдешь — бамс! Стена. Чего ни захочешь — бамс! Опять стена.
Я сидел неподвижно, пытаясь овладеть положением. «Я никогда больше не увижу её», — сказал я, проникаясь, под впечатлением тревоги и растерянности, особым вниманием к слову «никогда». Оно выражало запрет, тайну, насилие и тысячу причин своего появления. Весь «я» был собран в этом одном слове. Я сам, своей жизнью вызвал его, тщательно обеспечив ему живучесть, силу и неотразимость, а Визи оставалось только произнести его письменно, чтобы, вспыхнув чёрным огнём, стало оно моим законом, и законом неумолимым. Я представил себя прожившим миллионы столетий, механически обыскивающим земной шар в поисках Визи, уже зная на нём каждый вершок воды и материка, — механически, как рука шарит в пустом кармане потерянную монету, вспоминая скорее её прикосновение, чем надеясь произвести чудо, и видел, что «никогда» смеётся даже над бесконечностью.
Как же не быть мне Степным волком и жалким отшельником в мире, ни одной цели которого я не разделяю, ни одна радость которого меня не волнует!