— Героическое приземление повреждённого корабля может быть и не такой великий шаг для человека...
— ... но огромный скачок для бурундука!
— Героическое приземление повреждённого корабля может быть и не такой великий шаг для человека...
— ... но огромный скачок для бурундука!
— Я пошёл в джунгли перекусить... подышать свежим воздухом, а когда вернулся вы стали лунатиками и украли все шоколадные деревья!
— Ну и ну, какой ужасающий сон.
— Нет, это не сон. Эти конфеты были потрясающе вкусными, чтобы присниться.
— Давай так: ты тащишь, а я толкаю.
— Почему мы всегда всё должны делать только по-твоему?
— Ладно, пусть будет по-твоему: я толкаю, а ты тащишь.
— Вот это другое дело.
Лучше мне получить твоё тело, пробитое пулей, и известие, что ты пал с честью,
Чем узнать, что ты струсил на поле битвы.
Любовь может возвысить человеческую душу до героизма, вопреки естественному инстинкту, может подтолкнуть человека к смерти, но она хранит и боязнь печали.
Ее больше мучило предчувствие страдания, ведь уйти из этого мира — это значит не только упасть в ту пропасть, имя которой — неизвестность, но еще и страдать при падении.
– Героизм, мой мальчик, нужен для тяжелых времен, – поучительно заметил Ленц. – Но мы живем в эпоху отчаяния. Тут приличествует только чувство юмора.