Когда один диакон, пришедший в Шамбалу вслед за отцом Серафимом, произнес в ее присутствии: «Несть грех умерщвление упорствующих еретиков», – Жанне захотелось немедленно бежать из этого места, и вовсе не потому, что она питала природное отвращение к убийству вообще.
Ей уже приходилось убивать, и она была уверена, что и впредь придется не раз. Но убивать из-за спора о том, где живет Бог, и как его зовут или какими словами ему молиться – это Жанна считала верхом безумия.
Возлюби ближнего своего – так учил Сын Человеческий, и это общеизвестно.
Споры вызывает другой вопрос – кого отнести к ближним.
Кажется – что может быть бесспорнее? А ведь это как раз та самая туманная догма, которая неоднозначностью своей привлекает широкие массы людей, неискушенных в тонкостях вероучения.
Ведь если бы сказано было: «Возлюби всякого человека больше чем самого себя», – то не осталось бы свободы для маневра. И как же быть тогда крестоносцам, инквизиторам, конквистадорам, нацистам и террористам, чтобы, не отрицая слов Бога, без оглядки на него заниматься истреблением людей?
Как уничтожать врагов, еретиков, иноверцев, нехристей и недочеловеков, если вера учит любить всех людей такими, какие они есть?
Но разве она и впрямь учит этому?
Ведь догма туманна и допускает разные толкования.
Вера учит любить ближних. А еретики, иноверцы, нехристи и недочеловеки – разве они ближние?
Ближний – это тот, кто думает так же, как ты, и делает то же, что и ты. А тот, кто отошел в сторону, тот, кто живет иначе – он уже не совсем ближний. И чем дальше его образ жизни и образ мыслей отстоит от твоего – тем меньше эта самая близость.
А тех, кто не ближний – разве обязательно любить?
* * *
Несомненно, они слышали и другую заповедь:
– Не убий!
Но тут уже и без посторонней помощи нетрудно додумать, что она означает на самом деле.
«Не убий ближнего своего», – и никак иначе!
А тех, кто не ближний – отчего же не убить.
— Мой черный кардинал говорит, что рай – это страшно тоскливое место, где можно сойти с ума от нудного пения ангелов и заболеть бессонницей оттого, что свет никогда не сменяется тьмой, – поведал Царь Востока. – Так стоит ли всю жизнь мучиться, отказывая себе в элементарных удовольствиях, биться головой о каменный пол церквей и выдавать свои секреты попам на исповеди, чтобы после смерти угодить в такой отстой? Не лучше ли грешить напропалую и верно служить Князю Тьмы и Повелителю Теней?
— А как же адские муки?
— Адские муки – это для тех, кто служит Богу, но не воздерживается от греха. Они верующие – им нужно. А своих слуг сатана не обижает, и они проводят вечную жизнь в пирах, балах и оргиях. И вот ведь что интересно. Бесплотные души в раю любовью не занимаются – это общеизвестно. У них и плоти для этого нет, да и место неподходящее для таких нечистых занятий. Зато в аду души грешников оттягиваются вовсю.
Всё дело в том, что голодному нечего терять, а у сытого слишком много дел на этом свете, и он вовсе не торопится на тот.
Так вообще-то не бывает и по теории вероятностей такого случаться не должно, однако в жизни случается и не такое, в связи с чем ученые изобрели гипотезу, согласно которой законы теории вероятностей неприменимы для разумных существ.
Воистину самое страшное оружие массового поражения – это человек, потерявший контроль над своими инстинктами. Недаром говорят некоторые ученые, что человек – это просто хищная обезьяна, свихнувшаяся на почве насилия.
— Тебе говорили про вечные муки – но нет ничего вечного под небом. Каждый грех учтен, и кара отмерена. Кто не искупил прегрешения на этом свете – получит наказание на том. За каждый грех в отдельности – болью и кровью, тоской и страхом. Все долги до последнего взыщет с тебя хозяин темных сфер и лишь тогда отпустит к вершинам света.
– Навсегда? – с надеждой спросил юноша.
– Как знать, – ответила Жанна. – Говорят, те, кому наскучил рай, вновь рождаются среди людей, чтобы пройти весь путь заново.
– Разве рай может наскучить? – удивился любознательный мальчик.
– Вечность – это очень долго...
Как всякий Бог, он наделён сверхчеловеческими способностями, и, как у всякого Бога, само по себе его существование лишено смысла – оно обретается только в контексте человеческой веры (...) Он существует лишь как отражение веры смертных – их страха смерти, страха перед неизвестным.
Cлайд с цитатой