В одно окно смотрели двое:
Один увидел смерть и страх,
Огонь, страдание и горе,
Привычного нам мира крах.
Другой увидел там весну,
Цветущие сады и небо голубое,
Прекрасную зелёную листву…
В одно окно смотрели двое…
В одно окно смотрели двое:
Один увидел смерть и страх,
Огонь, страдание и горе,
Привычного нам мира крах.
Другой увидел там весну,
Цветущие сады и небо голубое,
Прекрасную зелёную листву…
В одно окно смотрели двое…
Внутренний мир человека полон тайн, но если ты живешь взаперти своих взглядов, то никогда не сможешь познать его!
Люди могут не понимать этого, но всё это ради высшего блага! Они могут сопротивляться, но они попросту ничего не понимают! Им не ведомо их истинное место в этом мире!
А ещё мне хочется – до дрожи в коленях, до кома в горле – того же, чем я был напичкан в детстве. Простоты и ясности мира.
Гения искать не возможно по каким-то признакам; в любою эпоху, пока награждали достойных, гений оказывался вне всяких рамок.
Я всегда был одновременно и антикоммунистом, и антикапиталистом. Так как моя мать была коммунисткой, а отец был социалистом, я с детства осознал весь хаос политики. Я никогда не был сталинистом. Скорее — буддистом или анархистом. Мои мозги никогда не были ни под чьим контролем!
Быть свободной — значит жить, повинуясь интуиции, не причинять никому боль и не судить людей за их ошибки.
Никто не знает, зачем он приходит в этот мир. Существует лишь интуитивное нащупывание пути — желания, поступки, выбор профессии, любви, веры. Сидеть и размышлять о том, зачем ты родился таким или эдаким, совершенно бессмысленно. К тому же бесполезно, а поскольку на это тратятся силы и время, то и вредно. Есть значительно более подходящие темы для обдумывания и вообще более подходящие занятия. Действовать нужно, действовать. Тогда и понимание придет. Или не придет, так тоже бывает. Но если не действовать, а только повторять дурацкое «зачем» и еще более дурацкое «за что», никакое понимание не придет наверняка.
Я тут подумал. Когда совсем невмоготу, нужно взять себя руки. Поэтому я решил, что уж лучше быть плаксой. Я буду плакать, но когда уже совсем станет невмоготу, к тому времени не останется ни слезинки.