Все эти призраки, чья кровь текла в ее жилах, казалось, неслышно заполняли залитую лунным светом комнату. И Скарлетт не испытывала удивления, видя перед собой своих предков, которым суждено было нести такой тяжкий крест и которые перекраивали судьбу на свой лад. Тара была ее судьбой, ее полем битвы, и она должна эту битву выиграть.
Все они понесли сокрушительные потери и не были сокрушены. Их не сломил ни крах империи, ни мачете в руках взбунтовавшихся рабов, ни опала, ни конфискация имущества, ни изгнание. Злой рок мог сломать им хребет, но не мог сломить их дух. Они не жаловались – они боролись. И умирали, исчерпав себя до конца, но не смирившись. Все эти призраки, чья кровь текла в ее жилах, казалось, неслышно заполняли залитую лунным светом комнату. И Скарлетт не испытывала удивления, видя перед собой своих предков, которым суждено было нести такой тяжкий крест и которые перекраивали судьбу на свой лад.
В шестнадцать лет тщеславие оказалось сильнее любви и вытеснило из её сердца все, кроме ненависти.
Мы склоняемся перед неизбежным. Но не как пшеница, а как гречиха! Когда налетает буря, ветер приминает спелую пшеницу, потому что она сухая и не клонится. У спелой же гречихи в стебле есть сок, и она клонится. А как ветер уймется, она снова подымается, такая же прямая и сильная, как прежде.
Одна и та же мысль без конца сверлила мозг: «Что же мне делать? Куда броситься? Неужели на всём свете нет никого, кто бы мне помог?» Как могло сразу рухнуть всё, что казалось таким надёжным, таким прочным? Почему нет возле неё какого-нибудь сильного мудрого человека, который снял бы с её плеч эту ношу? Она не в силах больше её тащить. Не для того родилась она на свет.
В унылых сумерках угасавшего зимнего дня Скарлетт подошла к концу того длинного пути, на который ступила в ночь падения Атланты. Тогда она была избалованной, эгоистичной, неопытной девушкой, юной, пылкой, исполненной изумления перед жизнью. Сейчас, в конце того пути, от этой девушки не осталось ничего. Голод и тяжкий труд, страх и постоянное напряжение всех сил, ужасы войны и ужасы Реконструкции отняли у нее теплоту души, и юность, и мягкость. Душа ее затвердела и словно покрылась корой, которая постепенно, из месяца в месяц, слой за слоем все утолщалась.
Если я чего-то хочу, я это беру, так что мне не приходится бороться ни с ангелами, ни с демонами.
— Да, я предпочитаю деньги всему на свете.
— Тогда вы сделали единственно возможный выбор. Но за это надо платить — как почти за все на свете. И платить одиночеством.
Насколько мудрее были наши предки, придумывавшие для каждого созвездия десятки легенд. Не для того, чтобы порадовать детей сказкой, а чтобы языком образов и эмоций объяснить себе невероятную сложность и красоту Вселенной.
Если бы она поняла Эшли, то никогда бы его не полюбила, а вот если бы поняла Ретта, никогда не потеряла бы его.
Cлайд с цитатой