Ах, закройте, закройте глаза газет!
Что кипятитесь?
Обещали и делим поровну:
одному — бублик,
другому — дырку от бублика.
Это и есть демократическая республика.
Ах, закройте, закройте глаза газет!
Что кипятитесь?
Обещали и делим поровну:
одному — бублик,
другому — дырку от бублика.
Это и есть демократическая республика.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав...
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Флоты — и то стекаются в гавани.
Поезд — и то к вокзалу гонит.
Ну а меня к тебе и подавно —
я же люблю! —
тянет и клонит.
После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь.
Скажем, такой Иван Тургенев
приезжает в этакий Париж.
Изящная жизнь, обеды, танцы...
Среди великосветских нег
писатель, подогреваемый «пафосом дистанции»,
обдумывает прошлогодний снег.
Утренняя газета. Это парадоксальная роскошь. Погружаться в бурный мир, сидя в уютом уголке и вдыхая аромат кофе. Газета – это сплошные ужасы, войны, катастрофы. Когда выслушиваешь это все по радио, голос диктора словно вколачивает гвозди в мозг – стресс обеспечен. С газетой все иначе. Разворачиваешь и кое-как пристраиваешь ее на кухонном столе, между грилем и масленкой. Да, ты скользишь глазами по строкам, пропитанным раздирающей наш мир жестокостью, но ее сглаживает запах смородинового джема, какао, поджаренного хлеба.
Ты посмотри какая в мире тишь
Ночь обложила небо звёздной данью
в такие вот часы встаешь и говоришь
векам истории и мирозданию