Идеи похожи на Прокруста. Они или заставляют расти, или делают нас мелкими и пошлыми.
Идеи у него в голове — как стекла в ящике: каждое отдельности прозрачно, все вместе — темны.
Идеи похожи на Прокруста. Они или заставляют расти, или делают нас мелкими и пошлыми.
Идеи у него в голове — как стекла в ящике: каждое отдельности прозрачно, все вместе — темны.
Идеи у него в голове — как стекла в ящике: каждое отдельности прозрачно, все вместе — темны.
Мысль – как пес: рвется к своей цели, но по дороге то схватит старую обгрызенную кость, то погонится за перышком, то понюхает цветок, на который кто-то из сородичей задрал лапу.
Я отсутствовал всего двое суток, но дом сразу, как капризная женщина, приобрел демонстративно заброшенный вид.
Поцелуй любви желанный, — он с водой соленой схож:
Чем сильнее жаждешь влаги, тем неистовее пьёшь.
(Поцелуй, мой друг любезный, что соленая вода
Больше пьешь — сильнее жаждешь, так со всеми и всегда.)
— Слушай, я тут одну штуку понял, в нашем лагере все прям, как там.
— Где там?
— На зоне. Администрация, режим, запретка, авторитеты, шныри и стукачи. А мы с тобой вертухаи получаемся. Я теперь Вышкина в чем-то понимаю. Ну и на кой тогда когти рвать? Променять одну клетку на другую? Сенека в таком случае сказал бы так: «Весь мир тюрьма, но разного режима».
— Ты к чему клонишь? Че, вернуться хочешь?
— Ни черта ты не понял. Ты вот про свободу твердил, а где она? Есть только то, что ты сам для себя выбрал.