Да. Мыслей он набрался — не отрицаю. Ему ещё бы не мешало набраться знаний.
Знание, мысль, воображение — три ключа ума.
Да. Мыслей он набрался — не отрицаю. Ему ещё бы не мешало набраться знаний.
В сущности, только собственные основные мысли имеют истинность и жизнь, потому что собственно только их понимаешь вполне и надлежащим образом. Чужие, вычитанные мысли суть остатки чужой трапезы, сброшенные одежды чужого гостя.
Чем ярче разгораются костры знания, тем больше тьмы открывается нашим изумлённым глазам.
Любое мнение мне ценно, любая мысль — на пользу, если это мысль, а не побочное выделение организма.
Одиночество вынуждает нас думать, а мы к думанью непривычны. Сообща мы еще можем как-нибудь проваландаться: в винт, что ли, засядем или в трактир закатимся, а как только останешься один, так и обступит тебя...
— Очень мы оробели, chere madame, — прибавил я. — Дома-то нас выворачивают-выворачивают — всё стараются, как бы лучше вышло. Выворотят наизнанку — нехорошо; налицо выворотят — еще хуже. Выворачивают да приговаривают: паче всего, вы не сомневайтесь! Ну, мы и не сомневаемся, а только всеминутно готовимся: вот сейчас опять выворачивать начнут!
Понять как и чем думает женщина казалось мне мудреней, чем разобраться в мыслях дождевых червей; впрочем, само это занятие отнюдь не из самых приятных.
Когда человек мыслит глубоко и серьёзно, ему плохо приходится среди широкой публики.