Летит, держась в небе, но уже потеряна связь с корнями, и неизбежно упадёт. Я — этот лист.
Я смотрела в глаза приговорённого к смерти, теперь рядом тот, кто живёт, мечтая о ней… И оба её не боятся… Странных мужчин встречаю…
Летит, держась в небе, но уже потеряна связь с корнями, и неизбежно упадёт. Я — этот лист.
Я смотрела в глаза приговорённого к смерти, теперь рядом тот, кто живёт, мечтая о ней… И оба её не боятся… Странных мужчин встречаю…
Встретимся ли мы ещё? Или я так и останусь лишь той, кто лёгкой тенью задел краешек твоей судьбы?
— Ты хорошая, добрая, а я нет. Ты знаешь, чем занимаюсь. Сегодня я есть, завтра меня убьют. Я живу в тени, хожу в крови.
— Главное — душа.
Он ядовито и зло бросил:
— Да кому сдалась моя душа?
Ответ вырвался сам:
— Мне.
Синоби пристально посмотрел на неё.
«Ты не бросил меня. Ты вновь здесь. Ты был рядом, когда весь мир отвернулся… Нет, не потому… Я сама себя не пойму…»
— Ты мой друг… Нет…
Мужчина держал взглядом, девушка терялась в словах. Она хотела спрятать руки в рукава, чтобы дрожание пальцев не выдало волнение. Он поймал её ладони в свои. Поднёс к губам, согревая дыханием. Она ответила невпопад:
— Всё так сложно…
Кадзу качнул головой:
— Нет, Мэй, всё просто.
— Людям не хватает развлечений.
— Да, особенно с кровью, визгами и стонами.
— Так у каждого ремесленника появляется возможность ощутить превосходство. Силу.
— Желание видеть чьи-то мучения-это скотство и всё.
— Они такие, какими их научили быть. Уверена, будь на соседней улице ярмарка с акробатами, многие бы отправились туда. Не все, но многие. Чтобы судить о подобном, необходимо знать, был ли выбор. Нет, не считай, Сатоши, я не оправдываю и не поэтизирую. Но ведь темнота — это отсутствие света. Может, стоит задуматься, почему его нет?
Говорят, боль со временем проходит... Может быть, к ней привыкают и лишь учатся не замечать?