Михаил Геннадьевич Делягин

Но почему мы отказались от ОПЕК+? Потому что мы бы с рынка уходили, а наша нефть замещалась бы дорогой американской сланцевой нефтью и достаточно дорогой бразильской шельфовой нефтью, которая в общем-то тоже находится под контролем США. То есть низкие цены на нефть — для нас это просто неприятно, а для американцев — очень неприятно. И учитывая, что саудиты являются их вассалами, долго они играть в эту игру не смогут. Наверное, 1-2 недели. Резервов в Фонде национального благосостояния 10 трлн руб, а всего резервов в федеральном бюджете — 13,5 трлн руб. Если бы эти деньги эффективно направлялись на развитие российской экономики с 2004 года, мы бы вообще никаких проблем не видели. Но в качестве запаса «на всякий пожарный случай» этих денег хватит на несколько лет, поэтому никаких истерик возникать не должно. Истерику раздувают те люди, которые были недовольны, когда в 1999 году тогдашний премьер Евгений Примаков развернул самолет над Атлантикой и не поехал на переговоры в США, узнав о бомбардировках в Югославии. Тогда кричали, что этот разворот стоил нам 15 млрд долларов. И сейчас та же истерика: Россия посмела защищать свои интересы, а это для некоторых недопустимо.

Другие цитаты по теме

Называйте меня старомодным чудаком, но я верю в старинную военную истину: «Трофеи достаются победителю». Иначе говоря, нам не следует вести войны, а потом вручать ключи людям, которые ненавидят нас, и уходить прочь. Мы выигрываем войны, забираем нефть в оплату наших финансовых расходов и, делая это, обращаемся с Ираком и всеми прочими вполне справедливо.

Социальное государство — важнейшее, основополагающее достижение человечества. Его цель — освободить человека от отупляющей и обессиливающей его борьбы за существование, от страха за будущее, от рутинных забот, чтобы максимально развить его и дать ему возможность сконцентрировать свои растущие силы на главном.

Либерализм есть фашизм сегодня. Либерализм — это сегодняшняя реинкарнация фашизма. Он отличается от классического фашизма точно так же, как информационные технологии отличаются от индустриальных. В информационную эпоху либерализм решает те же самые задачи и выражает те же самые интересы, которые в эпоху индустриальную представлял фашизм. Так что здесь никаких иллюзий быть не должно. Когда наши сограждане говорят: «либеральные реформы более разрушительны для России, чем гитлеровское нашествие» — они правы.

Русские разворачиваются на восток, к Китаю — на удивление европейцам. Мне всегда казалось, что в отношениях России и Китая нефть и газ постепенно вытеснят Маркса и Ленина.

Разумеется, более десяти лет назад, когда нам говорили, что иракцы будут забрасывать нас на улицах цветами и приветствовать как своих освободителей, я не купился на эти заверения. Но если уж хотите услышать мое мнение, то эти цветы Ирак может оставить себе. Пусть лучше расплатится нефтью. Эту нефть следует забрать именно нам. И вот почему: потому, что иракцы не смогут её сохранить. Итак, если Иран или ИГИЛ собираются захватить иракскую нефть, я говорю: мы должны захватить эту нефть первыми, разработав с Ираком план раздела затрат.

Иисус плакал, Вольтер усмехался; из этой божественной слезы и этой человеческой усмешки родилась та любовь, которой проникнута современная цивилизация.

Одни способны написать даже грязь на дороге, но разве в том реализм?

Мы утратили чувство поклонения, а они её сохранили. Прославляя Бога, поклоняясь Ему, воспевая Его, они не считаются со временем. Бог у них – в центре, и это их богатство, о котором я хочу вспомнить, пользуясь случаем. Когда-то кто-то из них сказал мне о Западной Церкви, о Западной Европе: Lux ex oriente, а на Западе — luxus. Потребительство, благополучие причинили нам много вреда. А они сохранили красоту Бога в центре. Читая Достоевского, а его нужно всем читать и к нему возвращаться, я проникаю в русскую, восточную душу. И это очень нам помогает. Мы нуждаемся в этом обновлении, в свежем ветерке, в свете с Востока.

Петербург надо любить как минимум затем, чтобы он не утонул. Он очень легко разрушается. Город построен на болоте, у города есть пророчества, город ненавидят. Он в любой момент может уйти под воду.

А от мира, от Вселенной, от всего «прочего» они отвернуты и signum этого, закон этого, орудие этого, «ворота» и «замок» сей священной обители, и есть «стыд». — «Стыдно всех» — кроме «мужа»; то есть не касайся, — даже взглядом, даже мыслью, даже самым «представлением» и «понятием» — того, к чему ты, и каждый другой, и все прочие люди, весь свет — не имеете отношения: потому что это принадлежит моему мужу, и в целой Вселенной только ему одному. Вообще семья — «страшное». В «черте», в магической черте, которую вокруг неё провёл Бог. Таким образом, «стыд» есть «разграничение». Это — «заборы» между семьями, без которых они обращаются в улицу, в толпу, а брак — в проституцию. То есть нашу, — уличную и торговую. Так называемая в древности «священная проституция», наоборот, и была первым выделением из дикого беспорядочного общения полов нашего «священного брака», «церковного брака», «непременно церковного». Без «священной проституции» невозможно было бы возникновение цивилизации, так как цивилизация невозможна без семьи. Внесение «священства» в «проституцию» и было первым лучом пролития «религии» в «семью». Уже тем, что она была именно «священная», она отделилась от «обыкновенной» проституции и затем продолжала все «отделяться» и «удаляться», суживаясь во времени и лицах, пока перешла сперва в «много-женный» и «много-мужний» (полиандрия) брак и, наконец, в наш «единоличный церковный брак». «Измены» в нашем браке суть атавизм полигамии и полиандрии.

«Стыд» и есть «я не проститутка», «я не проститут». «Я — не для всех». Стыд есть орган брака. Стыдом брак действует, отгораживается, защищается, отгоняет от себя прочь непричастных.